(от лица Алистера)

Золотые штандарты Валарии величественно колыхались под высокими сводами Тронного

зала.

Весь королевский двор — сотни герцогов, министров, иностранных послов и высших

чинов Церкви — замер вдоль стен в звенящей, благоговейной тишине. Ослепительный

дневной свет лился сквозь гигантские витражные окна, заставляя начищенные до

зеркального блеска доспехи королевских гвардейцев сиять нестерпимым блеском. Но

моё внимание было приковано только к одной женщине.

Элинор стояла в самом центре зала, прямо перед королевским возвышением. На ней

было то самое изумрудное шелковое платье с серебряным шитьем, на пальце сияло

фамильное кольцо моей матери, а осанка была такой безупречно прямой, словно это

она правила всем этим огромным королевством. Рядом с ней жалась бледная, но

гордая Арина. Моя невеста не просила милости — она стояла перед монархом как

равная, готовая принять заслуженную награду.

Король Аарон сидел на троне в полном парадном облачении. Рядом с ним, в кресле,

укутанная в пушистый меховой палантин, сидела герцогиня Клеманс. На её лице

сияла счастливая, гордая улыбка, а дыхание было абсолютно чистым и ровным. Жизнь

вернулась в этот дворец.

Но перед тем как раздавать награды, мой государь должен был свершить суд.

— Выведите их, — негромко, но так жестко, что у многих придворных пробежал мороз

по коже, приказал король.

Двери зала отворились, и гвардейцы лорда Геральда грубо втолкнули в центр зала

магистра Малакая и двоих его ближайших учеников. Бывший глава целительского цеха

выглядел жалко. Его парадная мантия была измята, дорогая золотая цепь

отсутствовала, а лицо осунулось и покрылось серой патиной страха.

— Магистр Малакай, — король Аарон заговорил тихо, но в этой тишине каждое его

слово звучало как удар топора. — Твоё невежество едва не стоило жизни моей

любимой тетушке Клеманс. Твои пиявки и припарки едва не убили моего

единственного сына, наследника престола Верлании. Ты и твой цех годами почивали

на лаврах, выжимая золото из моих подданных за варварские методы лечения,

которые лишь отправляли людей на погост. Но хуже всего — ты пытался использовать

законы Церкви, чтобы уничтожить леди Элинор, единственную, кто знал, как спасти

принца. Это государственная измена.

Малакай рухнул на колени, судорожно ломая пальцы и пытаясь лепетать оправдания:

— Государь… пощадите! Законы королевской академии…

— Твоя академия лишается всех королевских патентов и привилегий, — отрезал

король, махнув рукой. — Ты и твои сообщники лишаетесь дворянских титулов,

имущества в пользу казны и изгоняетесь из Валарии до конца своих дней без права

врачевания. Если я еще раз увижу твое лицо в столице — твоя голова украсит Южные

ворота. Уведите их.

По залу покатился испуганный, одобрительный шепот придворных. Малакая и его

лекарей под руки выволокли из зала, их жалобные вопли быстро стихли в коридоре.

Но король не закончил. Его тяжелый взгляд переместился на левое крыло зала, где

среди толпы родственников жалась леди Ванесса и её отец, великий казначей лорд

Стерлинг.

— Леди Ванесса, — произнес Аарон, и в его глазах загорелся холодный, беспощадный

огонь. — Мои шпионы подробно доложили мне о твоем заговоре с Малакаем и отцом

Томасом. Ты пыталась устроить публичную казнь для невесты графа Рэйвенсвуда

прямо на Большом балу моей супруги. Ты была готова допустить смерть Клеманс ради

своей ничтожной зависти и мести. Твой отец, лорд Стерлинг, лишается должности

великого казначея за пособничество твоим интригам. А ты сама… ты лишаешься права

находиться в столице. Твоя карета уже ждет у ворот. Ты отправляешься в самое

дальнее, заброшенное приграничное поместье твоей семьи на юге. Без права

возвращения в Валарию и посещения королевского двора. Вон из моего зала.

Ванесса судорожно вздохнула, её лицо исказилось от дикого, нечеловеческого

отчаяния. Она посмотрела на меня, пытаясь найти в моих глазах хотя бы каплю

жалости, но натолкнулась лишь на ледяную, торжествующую стену презрения. Её

бриллиантовое колье больше не сияло — оно казалось дешевой стекляшкой на шее

изгнанницы. С рыданиями она бросилась к выходу, закрывая лицо руками. Её

светская жизнь была закончена навсегда.

Архиепископ Малах, стоявший у трона, демонстративно опустил глаза, понимая, что

его политическое влияние в совете серьезно подорвано — король ясно дал понять,

что отныне дела медицины секуляризованы и находятся под защитой короны.

Король Аарон поднялся со своего трона. Он взял со стола тяжелый пергаментный

свиток с огромной золотой печатью на красном шелковом шнуре и лично спустился по

ступеням к Элинор.

— Леди Элинор, — негромко, но с глубочайшим уважением произнес монарх,

протягивая ей свиток. — Этим патентом я официально жалую тебе титул Главного

королевского целителя Валарии. Тебе выделяется из казны сто тысяч золотых монет

и обширная усадьба герцогов Брант в центре столицы для постройки Первого

Королевского госпиталя и Медицинской академии под твоим личным руководством.

Твоё слово в вопросах медицины — закон для этого королевства.

Элинор склонила голову в глубоком, исполненном достоинства поклоне.

— Спасибо, государь, — ответила она своим низким, согревающим голосом. — Я