Я подняла конверт. Бумага была прохладной, гладкой, очень дорогой. На лицевой

стороне изящным, каллиграфическим почерком с вычурными вензелями было написано

на местном языке:

«Моему дорогому Алистеру, графу Рэйвенсвуду. В знак нашей скорой встречи».

Сердце в моей груди пропустило удар, а затем забилось тяжело, болезненно и

яростно. Ванесса. Его бывшая жена. Эта женщина сделала свой первый ход,

подбросив письмо прямо к дверям моей спальни, чтобы уязвить меня, показать, что

она знает всё о нашей связи, и заявить свои права на Алистера. Она думала, что

её столичный лоск и интриги напугают меня.

Я крепко сжала конверт в руках, чувствуя, как внутри поднимается холодная,

яростная волна протеста. Гадюка решила показать зубы. Но она не знала, что

женщина со скальпелем не отступает перед ядом. Битва за мою дочь и за мужчину,

которого я любила, началась прямо здесь, в этом темном столичном коридоре, и

уступать я не собиралась.

За завтраком я молча положила пурпурный конверт, пахнущий мускусом и розами,

прямо перед Алистером на стол.

Я внимательно наблюдала за его реакцией. Граф лишь скользнул взглядом по изящным

вензелям Ванессы на дорогой бумаге, и его лицо мгновенно потемнело. Челюсти

сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. Без единого слова Алистер

взял конверт, бросил его прямо в камин и прижал кочергой к углям, пока бумага не

обратилась в горстку черного пепла. Запах сгорающего парфюма на секунду наполнил

столовую, но Алистер даже не поморщился.

Он посмотрел на меня своими глубокими темными глазами, и я увидела в них

абсолютную, непоколебимую верность.

— Ванесса больше не имеет никакого значения в моей жизни, Элинор, — негромко, но

твердо произнес он, накрывая мою руку своей теплой ладонью. — Забудь о ней.

Сегодня мы едем за твоей дочерью.

Эти слова подействовали на меня лучше любого успокоительного. Мы быстро

закончили завтрак, и я поспешила собраться. Чтобы не привлекать лишнего внимания

столичных зевак и шпионов Ванессы, мы решили поехать в простой закрытой карете

без графских гербов, взяв с собой лишь двоих гвардейцев в неприметных плащах.

Валария при свете дня казалась еще более огромной и суматошной. Мокрый снег таял

на мостовых, превращаясь в серую грязную кашу, под колесами экипажа хлюпала

вода, а над городом висел плотный, сырой туман, смешанный с угольным дымом.

Наша карета остановилась у массивного здания из темного камня на площади Трех

колодцев. Над входом висела тяжелая кованая вывеска в виде медной ступки и весов

— Королевская аптека Валарии. Самое авторитетное заведение Верлании, куда

стекались редкие ингредиенты со всех уголков мира.

Я вышла из кареты, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, мучительного

предвкушения. Арина была здесь. Всего за этой дверью!

Внутри аптека напоминала настоящий храм древней науки. Потолки были высокими,

стрельчатыми, а тяжелые дубовые стеллажи, уходящие под самый свод, ломились от

сотен стеклянных реторт, фаянсовых банок и темных флаконов. Пахло серой, сушеной

валерианой, крепким спиртом и старой бумагой. Вдоль прилавков суетились молодые

помощники в чистых серых робах, а в глубине зала за массивной конторкой сидел

пожилой мужчина.

Это был магистр Тобиас — глава Королевской аптеки. Описание в памяти Элинор

бьется с реальностью: сухопарый старик с длинной седой бородой, в испачканном

чернилами кожаном фартуке и с серебряными spectacles (очками) на кончике носа.

От него за версту несло камфорой и дорогим табаком.

Алистер подошел к конторке первым. Магистр Тобиас, завидев графа, поспешно снял

очки и низко поклонился, признавая его высокий статус.

— О, лорд Рэйвенсвуд! Какая честь для моего скромного заведения, — проскрипел

старик, вежливо улыбаясь. — Слышал о вашем чудесном исцелении, весь город только

об этом и говорит! Чем могу служить грозе приграничья?

— Магистр Тобиас, — Алистер заговорил тихо, но властно, облокотившись на

конторку. — Нам нужна информация. Три дня назад купец Торвальд привез в столицу

странную девушку. Немую, в необычных одеждах. Её должны были доставить к вам.

Глаза старого аптекаря мгновенно заблестели от живого, профессионального

интереса. Он даже всплеснул руками.

— О, немая девица! — воскликнул он. — Да-да, купец привез её ко мне позавчера.

Удивительное дитя, просто удивительное! Торвальд думал, она блаженная или

дикарка из южных земель, но я быстро понял, что девчонка — настоящий самородок!

Мое сердце забилось так сильно, что мне показалось, будто его удары слышны во

всем зале аптеки. Я сделала шаг вперед, вцепившись пальцами в край деревянной

конторки.

— Что она сделала, магистр? — спросила я, и мой голос сорвался на хриплый шепот.

Тобиас посмотрел на меня с легким удивлением, но заметив кивок Алистера,

продолжил:

— Она не говорит на нашем языке, госпожа, но её руки… её руки творят чудеса! Она

за пару часов навела порядок в моей лаборатории. Показала моим бестолковым

ученикам, как очищать травяные настои с помощью простого древесного угля и

вареной льняной ткани! Фильтрация, представляете? Настои получаются чистыми, как

горный хрусталь, и не закисают неделями! Она спасла троих моих пациентов от