задернуты, превращая просторные залы в мрачный, холодный склеп. На дубовой

обшивке стен лежал заметный слой серой пыли, а гобелены казались блеклыми и

безжизненными.

Мой инстинкт прогрессора и врача взбунтовался мгновенно. Я не могла находиться в

помещении, где воздух не обновлялся годами. На Земле перед сложными операциями я

всегда требовала идеальной чистоты в операционной — это помогало мне

сосредоточиться. Чистка пространства была моим способом справляться со стрессом.

И сейчас мне это было необходимо как никогда.

— Мэтью, — я подошла к старику, вежливо, но твердо забирая у него связку тяжелых

ключей. — Прежде всего — откройте все окна. В доме должно быть свежо. Берта,

найди местных служанок, пусть немедленно растопят камины в спальнях и приготовят

горячую воду. Нам нужно выбить пыль из ковров и протереть мебель уксусной водой.

Действуйте.

Старый слуга опешил, испуганно глядя на Алистера, словно ожидая, что граф

накажет дерзкую женщину за самоуправство в его родовом гнезде. Но Алистер лишь

негромко, тепло рассмеялся — в его глубоких глазах загорелись веселые и нежные

искорки. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Выполняй, Мэтью, — кивнул он старому дворецкому. — Леди Элинор теперь

распоряжается здесь. Её слово в этом доме — закон.

Следующие три часа особняк Рэйвенсвуда преображался под моим чутким

руководством. Камины весело гудели, пожирая сухие березовые дрова и выгоняя из

углов застоявшуюся сырость. Окна были распахнуты настежь, наполняя залы свежим,

морозным зимним воздухом, который вытеснил удушливый запах пыли. Я заставила

служанок приготовить ведра с горячей водой, куда добавила несколько капель

уксуса и мятного масла из своего саквояжа — отличный природный антисептик. Мы

безжалостно вычистили ковры, протерли дубовые панели стен и отмыли мебель.

Я лично проследила, чтобы в моей спальне на втором этаже было идеально чисто.

Берта помогла мне переодеться в свежее домашнее платье из темно-синей шерсти с

простым белым воротничком, и я наконец почувствовала себя человеком, готовым к

борьбе.

Поздний ужин нам накрыли в малой столовой на первом этаже, которая теперь сияла

чистотой и пахла воском и сосновой хвоей. На столе исходила паром запеченная

курица с розмарином, лежал теплый пшеничный хлеб, а в хрустальных кубках дымился

горячий mulled wine — местный аналог глинтвейна, щедро приправленный гвоздикой и

корицей.

Мы сидели у камина. Алистер выглядел более расслабленным, но его взгляд

оставался внимательным и оберегающим. Он протянул руку через стол и накрыл мои

пальцы своей теплой, широкой ладонью.

— Ты проделала огромную работу сегодня, Элинор, — негромко произнес он, и его

голос согревал меня лучше любого пламени. — Мой дом ожил всего за несколько

часов. Спасибо тебе. Ты творишь чудеса не только с людьми, но и с камнями.

— Я просто не выношу спертого воздуха и грязи, Алистер, — улыбнулась я, делая

глоток горячего пряного вина. — На моей родине чистота — это залог выживания.

Без нее любая рана превращается в смертельный приговор. К тому же… физический

труд помогает мне не сойти с ума от тревоги.

Алистер посерьезнел. Его пальцы мягко, но крепко сжали мою ладонь, делясь своей

железной уверенностью.

— Завтра утром мы поедем в Королевскую аптеку, Элинор. Райан уже там, он

присмотрит за караваном Торвальда. Мы найдем твою дочь. Обещаю тебе. Но будь

осторожна. Валария — это змеиное гнездо, где за каждым углом прячутся интриги, а

наши враги уже знают о твоем приезде. Не доверяй никому, кроме меня и моих

людей.

— Я не боюсь их, Алистер, — тихо, но твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Пока ты рядом со мной, мне ничего не страшно.

Его взгляд потемнел от переполнявших его чувств. Он поднялся, обошел стол,

наклонился ко мне и запечатлел на моих губах долгий, горячий поцелуй, от

которого у меня сладко заныло в груди. Мы просидели у камина еще около часа,

обсуждая планы на завтрашний день и наслаждаясь тишиной, после чего я

попрощалась и поднялась в свои покои на втором этаже.

В моей спальне было тепло и уютно. Камин мирно догорал, отбрасывая мягкие

багровые отблески на бревенчатые стены и дубовую мебель. Я распустила волосы,

расчесывая их перед зеркалом. Мое отражение изменилось за эти недели: лицо

Элинор округлилось, кожа приобрела здоровый оттенок, а в глазах вместо прежней

обреченности горела уверенная сила. Я уже собиралась лечь в постель, как вдруг

мое внимание привлек едва слышный, шуршащий звук у двери.

Словно кто-то тихо провел плотной бумагой по деревянному полу под дверью.

Я нахмурилась, набросила на плечи теплую шерстяную шаль и подошла к двери.

Потянула тяжелый засов. Коридор был абсолютно пуст и темен — лишь факел в

железном кольце у лестницы тускло освещал каменные стены, отбрасывая длинные,

пугающие тени. Никого.

Но опустив взгляд вниз, я застыла.

Под порогом моей двери лежал роскошный, тяжелый конверт из дорогой пурпурной

бумаги с серебряным обрезом. От него исходил резкий, удушливо-сладкий аромат

мускуса и роз. Тот самый запах, который я почувствовала у городских ворот, когда

мимо нашей кареты проезжал экипаж с гербом летящего ястреба.