раздувшихся от крови жирных пиявок.

— Что вы делаете?! — крикнула я, отталкивая Малакая в сторону так, что его

глиняная плошка с грохотом полетела на пол. — Немедленно уберите эти припарки!

Вы что, с ума сошли?!

Аптекари испуганно отпрянули, глядя на меня с ненавистью.

— Как ты смеешь, вдова! — прошипел Малакай, поправляя съехавшую набок золотую

цепь. — У принца заворот кишок! В его утробе скопились холодные газы, мы греем

его тело, чтобы выпустить их через поры! И выпускаем дурную кровь…

— Ваши горячие припарки убьют его через час! — я без церемоний сорвала грязные

компрессы с живота мальчика и выбросила их в таз. Сдернула пиявок с его руки,

прижав к ранкам чистую шелковую салфетку. — У него острый воспалительный процесс

в брюшной полости! Горячая глина лишь ускоряет нагноение и ведет к неминуемому

взрыву воспаленного органа изнутри!

Я опустилась на колени у постели принца.

— Эрик, малыш, послушай меня, — ласково произнесла я, касаясь его сухого,

горячего лба. — Я лекарь. Я помогу тебе. Позволь мне посмотреть твой животик.

Будет больно всего секунду, потерпи, хороший мой.

Мальчик жалобно шмыгнул носом, глядя на меня своими большими карими глазами,

полными слез, и медленно вытянул ножки.

Я начала аккуратно пальпировать его живот. Кожа была сухой, горячей. Живот

вздут. Когда мои пальцы мягко скользнули в правую подвздошную область, я

почувствовала под пальцами каменную плотность — дефанс, защитное мышечное

напряжение передней брюшной стенки. Ткани защищали очаг воспаления.

Я примерилась и провела классический тест на симптом Щеткина-Блюмберга: мягко

надавила пальцами на правую нижнюю часть живота и резко отпустила руку.

Принц Эрик истошно, пронзительно закричал, его тело выгнулось дугой от

невыносимой, острой боли, и он снова судорожно подтянул колени к подбородку.

Диагноз был ясен на сто процентов. Острый флегмонозный аппендицит. На грани

перфорации и разлитого перитонита.

Я поднялась на ноги, поворачиваясь к королю Аарону, который наблюдал за моими

манипуляциями с побелевшим лицом.

— Государь, — спокойно и твердо заговорила я, включая свой самый авторитетный

тон заведующей отделением. — У вашего сына воспалился слепой отросток кишечника.

Он переполнен гноем и увеличился в размерах. Никакие молитвы, припарки и пиявки

не спасут его. Отросток лопнет через несколько часов, гной зальет брюшную

полость, и мальчик умрет в страшных мучениях от заражения крови. Единственный

шанс спасти наследника престола — провести полостную операцию. Я должна сделать

надрез на его животе, найти воспаленный отросток, перевязать его шелком и

удалить с помощью серебряных инструментов.

В королевской спальне повисла тяжелая, удушливая тишина. Король Аарон

покачнулся, его пальцы судорожно сжали четки, а в глазах отразился дикий,

суеверный ужас отца.

— Резать живот?.. Моему единственному сыну? — прошептал он, глядя на меня как на

безумную. — Вскрыть его тело как тушу барана на скотобойне? Это… это невозможно.

Он умрет на твоем столе, женщина!

Но прежде чем Алистер успел заступиться за меня, из глубокой тени у камина

медленно вышла высокая, величественная фигура.

Это был архиепископ Малах — глава Высокой Церкви Валарии. Высокий, сухопарый

мужчина преклонных лет в роскошном пурпурном облачении, расшитом золотыми

нитями, с тяжелой золотой митрой на голове. В его глубоких глазницах горел

холодный, фанатичный огонь истинного инквизитора, а от него веяло запахом

дорогого церковного ладана, воска и смерти. Он опирался на тяжелый серебряный

посох, увенчанный крестом.

Он медленно поднял свой костлявый палец, указывая прямо мне в лицо.

— Святотатство! Ересь! — его голос, низкий и звенящий, заполнил всю королевскую

спальню, отражаясь от мраморных стен. — Пролить королевскую кровь с помощью ножа

— это государственная измена! Осквернить священный сосуд тела наследника

престола — смертный грех перед Создателем! Эта женщина — слуга тьмы! Она хочет

принести жизнь принца в жертву своим бесовским ритуалам! Государь Аарон, не

слушайте эту провинциальную ведьму! Её скальпели омыты кровью греха! Гвардия!

Немедленно арестуйте эту женщину и её пособников! Отправьте её в подземелья

Святой Инквизиции! Она должна сгореть на площади Святого Люция!

Гвардейцы у дверей, преданные Церкви, мгновенно пришли в движение. Стальные

клинки со свистом вышли из ножен, и четверо рыцарей двинулись прямо ко мне,

перекрывая выходы из спальни.

Я замерла у постели плачущего ребенка, чувствуя, как морозный страх Инквизиции

пытается сковать мои члены, но моя рука продолжала крепко сжимать ручку саквояжа

лекаря. Я была готова драться за жизнь этого мальчика до последнего вздоха.

Алистер мгновенно сделал шаг вперед, его ладонь демонстративно легла на рукоять

его тяжелого меча, готовая развязать кровавую бойню прямо в покоях короля ради

моей защиты. Ситуация достигла своего смертельного пика.

Шаги королевских гвардейцев гулко отдавались в каменных стенах спальни. Четверо

рослых рыцарей в тяжелых доспехах, ведомые фанатичным криком архиепископа

Малаха, решительно двинулись к постели принца, наводя острия своих мечей прямо

на Элинор.