движением руки.

— Никаких объятий, Ариша. Включай режим операционной медсестры. У нас острый

флегмонозный аппендицит. На грани перфорации. Времени — меньше часа, —

отрывисто, на ходу заговорила Элинор, быстро распахивая свой деревянный саквояж.

— Алистер, мне нужно много кипятка. Чистый спирт. Все чистые простыни, какие

найдутся во дворце. И пусть слуги принесут еще несколько десятков свечей — мне

нужно идеальное освещение. Действуй.

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается нервная струна. Моя голова была на

плахе, жизнь наследника престола висела на волоске, а у Элинор было меньше

шестидесяти минут, чтобы провести сложнейшую операцию в условиях обычной

королевской спальни, используя лишь серебряные инструменты и импровизированные

средства дезинфекции.

Я круто повернулся к дверям, готовый лично контролировать выполнение каждого её

приказа. Битва со временем началась, и эта ночь должна была решить абсолютно

всё.

Парадная спальня принца стремительно превращалась в стерильный бокс окружного

госпиталя.

По моему приказу гвардейцы вынесли из комнаты все тяжелые пыльные ковры,

бархатные портьеры и мягкие пуфики — главные рассадники госпитальной инфекции.

Слуги без устали таскали ведра с кипящей водой, от которой по комнате клубился

густой белый пар, оседая каплями на холодных мраморных стенах. Алистер лично

контролировал процесс: по его приказу служанки тщательно протерли все деревянные

и каменные поверхности чистым спиртовым дистиллятом.

Мы с Ариной перенесли принца Эрика из мягкой грязной постели на широкий дубовый

стол в центре комнаты, предварительно ошпаренный кипятком и застеленный

проваренными белоснежными простынями.

Король Аарон стоял в самом темном углу у двери, бледный, сцепив пальцы в замок

так, что суставы хрустели. Он не проронил ни слова, но его лихорадочный,

умоляющий взгляд не покидал лица его единственного сына ни на секунду.

Мы с Ариной стояли у стола, закатав рукава платьев до локтей. Моя девочка

действовала на удивление собранно. Страх в её глазах уступил место привычной,

профессиональной концентрации студентки-медика. Она разложила на чистой салфетке

мои серебряные инструменты: тонкий ланцет, изогнутые иглы, пинцет и зажимы,

которые по моим чертежам изготовил замковый кузнец в Черном утесе. Всё это

блестело, омытое спиртом.

— Начнем с анестезии, — тихо произнесла я, беря флакон с концентрированным

сонным отваром из сонного корня и дикого мака. — Ариша, контролируй пульс и

зрачковый рефлекс.

Я аккуратно, каплю за каплей, ввела отвар под язык принца, рассчитывая дозировку

по его весу с хирургической точностью. Через пять минут веки мальчика

затрепетали, его дыхание стало глубоким, ровным, а тело полностью расслабилось.

Арина проверила рефлексы — зрачки сузились, на легкий щипок кожи мальчик не

среагировал. Он спал глубоким, безболезненным сном.

— Руки, Ариша, — скомандовала я.

Мы тщательно вымыли руки чистым спиртом. Кожу мгновенно стянуло и обожгло

холодом, но это была наша единственная защита от сепсиса в этих средневековых

условиях.

Я встала с правой стороны от принца Эрика. Арина встала напротив, держа в руках

серебряный поднос с инструментами и масляную лампу, направляя яркий свет прямо

на живот мальчика. Алистер встал у изголовья стола, готовый в любую секунду

прийти на помощь.

Я мысленно наметила анатомические ориентиры. Правая передняя верхняя подвздошная

ость. Пупок. Линия между ними. Граница между наружной и средней третью этой

линии — точка Мак-Бурнея. Место проекции червеобразного отростка.

— Ланцет, — протянула я руку.

Арина мгновенно вложила в мою ладонь прохладную серебряную рукоять инструмента.

Я сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Мой разум полностью

отключился от внешнего мира — исчез королевский дворец, исчезли угрозы

Инквизиции и плаха Алистера. Осталось только операционное поле, пациент и моя

работа.

Точным, уверенным движением я провела ланцетом косой разрез в правой подвздошной

области длиной около восьми сантиметров. На бледной коже принца проступила

багровая полоса, выступили первые капли крови.

— Зажимы, Ариша. Промакивай, — отрывисто командовала я.

Арина действовала безупречно. Она быстро прижимала чистые сухие тампоны к краям

раны, убирая кровь, и подавала мне зажимы, которыми я пережимала мелкие

кровоточащие сосуды.

Я аккуратно рассекла подкожную клетчатку и апоневроз наружной косой мышцы

живота. Мышцы раздвинула тупым способом — вдоль их волокон, чтобы минимизировать

травму тканей и ускорить последующее заживление. Обнажилась тонкая,

полупрозрачная брюшина.

Я осторожно подцепила брюшину пинцетом, сделала крошечный надрез ланцетом и

расширила его ножницами.

В рану мгновенно вылилось небольшое количество мутного, желтоватого экссудата.

Начальные признаки перитонита.

— Отсоса у нас нет, промакивай тщательно, — шепнула я Арине. Её пальцы быстро и

аккуратно убирали воспалительную жидкость чистыми марлевыми тампонами.

Я аккуратно ввела пальцы в брюшную полость, нащупывая слепую кишку. Медленно