этом диком, грязном мире… Мне нужно было найти её. Немедленно. Но для этого
нужны были деньги, информация и свобода передвижения. У вдовы Элинор, судя по
всплывающим воспоминаниям, не было ничего, кроме долгов.
В коридоре раздался тяжелый, прерывистый топот. Дверь моей спальни с противным
скрипом отворилась, и на пороге появилась невысокая женщина лет пятидесяти в
темном шерстяном платье и помятом белом чепце.
От неё пахло кислым тестом, сырым погребом и дешевым щелочным мылом. Это была
Марта — единственная служанка, оставшаяся в доме из жалости к молодой вдове.
— Госпожа Элинор! Ох, пресвятые девы, вы встали! — Марта всплеснула руками, и из
её ладони едва не выпала глиняная плошка с остатками какой-то серой каши. — А
я-то думала, вы уже к хозяину Иоганну на погост собираетесь! Горячка вас совсем
извела…
Женщина бросилась ко мне, пытаясь усадить обратно на кровать. Её пальцы, красные
и огрубевшие от ледяной воды, дрожали.
— Марта, успокойся, — я заговорила своим обычным голосом — низким, спокойным и
властным. Тем самым голосом, которым успокаивала истеричных интернов и
испуганных родственников перед операцией. — Прекрати суетиться. Сделай глубокий
вдох и объясни, что случилось.
Служанка замерла, удивленно моргая. Видимо, прежняя Элинор никогда не
разговаривала с ней так твердо.
— Так… так приехали они, госпожа, — пролепетала Марта, прижимая плошку к груди.
— Приставы замковые. Сам господин Аларик, управляющий графа Рэйвенсвуда. С
гвардейцами! Сказали, муж ваш, упокой светлые девы его душу, за аренду земель
под аптекарский огород за два года не платил. И за дом этот тоже.
— И что они делают? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Так лавку внизу описывают! Всё, что Иоганн оставил, из шкафов вытряхивают.
Сказали, коли к полудню золота не будет — выставят нас на мороз, а дом
заколотят. Куда ж мы пойдем-то, госпожа? Зима ведь на носу!
Я посмотрела на свои тонкие пальцы. Затем на серое небо за окном.
— Помоги мне одеться, Марта. Быстро.
Через пять минут на мне было глухое платье из плотной шерсти цвета увядшей травы
и тяжелый фартук. Волосы я наскоро перевязала лентой, не тратя времени на
сложную косу. Времени у меня действительно не было.
Спускаясь по крутой деревянной лестнице на первый этаж, я слышала внизу грубые
мужские голоса, хохот и звон бьющегося стекла. Сердце колотилось в грудной
клетке, как пойманная птица, но разум оставался кристально чистым. Хирургическая
привычка: чем тяжелее ситуация, тем холоднее должна быть голова.
Торговый зал аптеки встретил меня хаосом.
Это место выглядело как кошмарный сон санитарного инспектора. По стенам тянулись
тяжелые дубовые полки, заставленные глиняными горшками, пыльными флаконами из
темного стекла и пучками сушеных трав. Пахло сухой гнилью, мышами и резким
запахом уксуса — судя по всему, Иоганн пытался использовать его для дезинфекции,
сам того не понимая. На крюках под потолком висели сморщенные тушки каких-то
летучих мышей и болотных гадов. Настоящее средневековое мракобесие.
В центре зала у массивного деревянного прилавка стоял невысокий, плотный мужчина
в кожаном колете, подбитом серым мехом. На его круглом лице с красным, покрытым
сеточкой вен носом застыло выражение сытого превосходства. Это и был Аларик,
управляющий графа.
Двое гвардейцев в железных полушлемах и кожаных куртках с нашитыми
металлическими бляхами бесцеремонно сбрасывали с полок книги и свертки. Один из
них как раз замахнулся, чтобы швырнуть на пол тяжелую глиняную бутыль.
— Поставь на место, — негромко, но отчетливо произнесла я, останавливаясь на
последней ступеньке лестницы.
Гвардеец замер, удивленно оглянувшись на управляющего. Тот медленно повернулся
ко мне, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс.
— О, вдовушка очнулась, — ухмыльнулся Аларик, оглядывая меня липким, оценивающим
взглядом. — А мне говорили, ты уже одной ногой в могиле. Что ж, тем лучше.
Меньше возни с выносом тела.
— Я спросила, кто разрешил вам уничтожать мое имущество? — я сделала шаг вперед,
скрестив руки на груди. В этом теле я была на полголовы выше управляющего, и это
давало мне определенное психологическое преимущество.
Аларик нахмурился, явно не ожидая такого тона от женщины, которая еще вчера
лежала в беспамятстве. Он вытащил из-за пазухи свиток плотной бумаги,
перевязанный грязным кожаным шнурком с тяжелой сургучной печатью.
— Закон графства разрешает, леди Элинор, — с деланной вежливостью протянул он. —
Ваш покойный супруг, чтоб ему на том свете пусто было, задолжал замку сто
пятьдесят серебряных монет. Срок аренды истек. Граф Рэйвенсвуд не занимается
благотворительностью. Освободите помещение до захода солнца.
Один из гвардейцев ухмыльнулся и пнул ногой пучок сушеной лаванды, рассыпавшийся
по полу.
— Покажите мне документ, — я протянула руку, требовательно шевельнув пальцами.
— Что? — Аларик опешил.
— Документ, — повторила я, делая голос еще суше. — Письменное подтверждение
долга со спецификацией и подписью моего мужа. Я должна убедиться, что сумма
верна и вы имеете законное право находиться в моем доме.
Управляющий несколько секунд просто молчал, приоткрыв рот от изумления. Видимо,
местные женщины при виде стражи обычно падали на колени, рыдали и умоляли о
