рассмеялся он, вынимая кольцо из коробочки и бережно надевая его на мой

безымянный палец. Изумруд идеально подошел, засияв на фоне бледной кожи. — Я

влюбился в твой ум и твою силу, Элинор. И я сдержу свое слово. Я дам тебе

золото, влияние и защиту Черного утеса для любого твоего проекта. Мы построим

твою академию вместе. Клянусь тебе.

Он наклонился, и наши губы встретились в долгом, нежном поцелуе, скрепляющем наш

зрелый, осознанный союз под звездным столичным небом.

Но насладиться этим моментом покоя нам было не суждено.

Вдруг тишину предутреннего сада разорвал резкий, яростный и требовательный стук

тяжелого железного кольца в главные ворота нашего особняка. Кони во дворе

испуганно заржали, послышались громкие крики гвардейцев охраны и тяжелый топот

сапог по лестнице.

Алистер мгновенно подобрался, его ладонь привычно легла на рукоять меча. Мы

быстро зашли в спальню, закрыв балконные двери.

Через секунду в дверь моих покоев судорожно постучали. На пороге стоял бледный

как полотно Мэтью. Его руки тряслись так сильно, что тяжелый серебряный поднос в

его пальцах жалобно звенел. На подносе лежал плотный свиток пергамента,

перевязанный черным шелковым шнуром с тяжелой личной печатью короля Аарона.

— Ваша светлость… — прошептал старый дворецкий, задыхаясь от страха. — Только

что прибыл начальник королевской гвардии. Дворец оцеплен. Король… король требует

леди Элинор немедленно явиться в его личные покои.

Алистер выхватил свиток, сломал печать и быстро пробежал глазами по строчкам.

Его лицо мгновенно превратилось в каменную маску, а взгляд стал ледяным.

— Что там, Алистер? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного

предчувствия.

— Наследный принц, — глухо ответил граф, переводя на меня тяжелый взгляд. —

Единственный сын короля. Он умирает. Королевские лекари признали свое поражение.

Король приказывает тебе явиться во дворец прямо сейчас. Если ты не спасешь

мальчика… Ванесса и её сообщники добьются своего. Но у нас нет выбора. Это

королевский приказ.

Я посмотрела на изумрудное кольцо на своем пальце, крепче сжала рукоять своего

деревянного саквояжа и сделала глубокий вдох. Романтическая сказка закончилась.

Начиналась настоящая, жестокая битва за жизнь наследника престола, где на кону

стояло абсолютно всё.

— Едем, Алистер, — спокойно ответила я, застегивая плащ. — Дышите спокойно,

граф. Моя операционная уже ждет меня.

Карета королевской гвардии мчалась по спящим столичным улицам с бешеной,

безумной скоростью. Кованые колеса с грохотом прыгали по обледенелым булыжникам

мостовой, высекая искры, а из окон салона доносился лишь свист ледяного ночного

ветра.

Я сидела, крепко вцепившись пальцами в кожаную петлю поручня, и мысленно

перебирала содержимое своего деревянного саквояжа, который стоял на моих

коленях. Алистер сидел напротив меня. Его лицо в полумраке кареты казалось

высеченным из гранита, темные глаза горели опасным, холодным блеском, а рука

привычно лежала на рукояти меча. Мы оба понимали: этот вызов — не просто

медицинский случай. Это был наш окончательный приговор или наше абсолютное

спасение. Середины не существовало.

Когда карета с заносом влетела в парадные ворота королевского замка из белого

мрамора, нас никто не встречал с поклонами и фанфарами.

Дворец был оцеплен двойным кольцом гвардии в тяжелых боевых доспехах. В

факельном дыму коридоров витал плотный, удушливый запах страха, уксуса и гари.

Нас вел лорд Геральд, капитан гвардии. Он двигался быстро, почти бегом, ведя нас

по бесконечным переходам к личным покоям королевской семьи. Из-за дверей залов

доносился лишь испуганный шепот придворных, которые не спали всю ночь, ожидая

вестей о жизни наследника престола.

Когда тяжелые двери королевской спальни распахнулись, мне показалось, что я

вошла в растопленную баню.

В комнате было невыносимо душно. Все окна были плотно заперты и занавешены,

камин ревел, пожирая дрова, а воздух был пропитан плотным кислым запахом пота,

рвоты и дешевых успокоительных притирок. На полу у постели валялись тазы с

грязной водой и окровавленные тряпки — королевские лекари безуспешно пытались

бороться с лихорадкой.

Король Аарон — без короны, в расстегнутом домашнем камзоле, бледный и

постаревший на десять лет за одну ночь — тревожно мерил комнату шагами,

судорожно сжимая в руках четки.

На огромной королевской кровати под балдахином, утопая в шелковых подушках,

метался двенадцатилетний принц Эрик. Мальчик был бледен как смерть, его лоб

горел сухим, испепеляющим жаром, а губы потрескались. Он лежал на боку,

судорожно поджав колени к самому подбородку — классическая анталгическая поза,

которую принимает любой пациент с сильной абдоминальной болью, чтобы снизить

натяжение брюшины. Принц тихо, жалобно плакал, время от времени заходясь в

истошном, тонком крике:

— Живот… О боги, мамочка, животик горит! Помогите…

У его постели суетились трое лекарей из королевского цеха во главе с магистром

Малакаем. Они как раз накладывали на живот ребенка тяжелые, дымящиеся компрессы

из горячей глины и болотной грязи, а на предплечье мальчика сидели несколько