успокаивающий запах камфоры, мыла и хвои, который заставлял меня верить ей

вопреки всему миру.

Её левая рука мягко, но удивительно сильно прижала кожу на горле Клеманс,

фиксируя хрящи шеи и не давая трахее сместиться во время манипуляции. В правой

руке она сжимала тонкий, острый серебряный нож для фруктов.

— Дышите спокойно, ваша светлость, — едва слышно прошептала Элинор, обращаясь к

угасающему разуму герцогини Клеманс, и сделала точное, быстрое движение рукой.

Лезвие ножа мягко, с легким шорохом рассекло бледную кожу шеи Клеманс между

хрящами. Тонкая, аккуратная струйка темно-багровой крови потекла по её шее, но

никакого страшного фонтана, никакого смертельного кровотечения, о котором так

визжали придворные невежды, не произошло. Элинор хладнокровно раздвинула края

разреза пальцами левой руки и быстрым, уверенным движением вонзила в отверстие

полую серебряную соломинку, которую только что забрала со стола.

В бальном зале воцарилась звенящая, мертвая, по-настоящему кладбищенская тишина.

Тысячи придворных замерли с полуоткрытыми ртами, боясь сделать даже вздох.

Слышно было лишь, как догорает воск в гигантских люстрах под сводами.

И вдруг эту тишину разорвал резкий, свистящий, хриплый и невероятно громкий

звук.

Из серебряной соломинки на шее Клеманс с силой вырвался застоявшийся, углекислый

воздух, а следом грудная клетка герцогини судорожно, глубоко расширилась, делая

первый полноценный, спасительный вдох. Воздух со свистом устремился прямо в её

легкие, минуя отекшие, закрытые ткани горла.

Еще один глубокий вдох. И третий.

Синюшный, мертвенный оттенок на лице Клеманс начал стремительно, прямо на глазах

изумленной толпы таять, уступая место здоровому, нежно-розовому цвету живой

кожи. Её судороги прекратились, пальцы рук расслабились, а веки затрепетали.

Герцогиня медленно открыла глаза, осмысленно глядя на склонившуюся над ней

Элинор. Она дышала. Смерть отступила, признав свое полное поражение перед

серебряной соломинкой.

По залу покатился оглушительный, потрясенный вздох изумления. Придворные дамы

начали судорожно обмахиваться веерами, мужчины переглядывались с нескрываемым

шоком. Это было настоящее чудо, сотворенное простой серебряной соломинкой для

напитков и хладнокровием провинциальной лекарки.

Магистр Малакай стоял у стола с открытым ртом, его золотая цепь съехала набок, а

лицо выражало крайнюю степень профессионального ничтожества. Его ученики

поспешно прятали свои тазы и ланцеты за спины.

Король Аарон сделал медленный, торжественный шаг вперед, глядя на свою дышащую

тетушку с нескрываемым благоговением. Он перевел взгляд на Элинор, которая

спокойно вытирала руки шелковой салфеткой от капель крови Клеманс.

— Опустите оружие, — приказал король гвардейцам, и те поспешно убрали мечи в

ножны. Аарон подошел к Элинор вплотную. — Кто ты такая, женщина? Как ты

совершила это чудо без молитв и магии?

Прежде чем Элинор успела ответить, я медленно поднялся с колен. Моя осанка была

безупречной. Я встал рядом с ней, бережно накрыв её ладонь своей рукой.

— Это леди Элинор, государь, — громко, так, чтобы слышал весь зал, произнес я, и

мой голос прозвучал с законной гордостью. — Лучший хирург и лекарь моих земель.

Женщина, которая вернула мне способность ходить и вытащила моего дядю Гектора из

могилы. И она… она моя невеста, мой король.

Ванесса, стоявшая в первом ряду толпы придворных, побледнела так, что её лицо

слилось по цвету с белым мрамором колонн. Её бриллиантовое колье на шее

судорожно задергалось от частого дыхания. Её триумф превратился в полное,

сокрушительное фиаско. Она пыталась уничтожить Элинор руками короля, но вместо

этого подарила моей невесте абсолютную королевскую милость.

Король Аарон долго смотрел на нас двоих, а затем на его суровом лице появилась

редкая, уважительная улыбка.

— У тебя отличный вкус, Алистер, — негромко произнес он, кивая мне. — Твоя

невеста только что спасла мою семью от траура. И королевство этого не забудет.

Я посмотрел на Элинор. Её серые глаза блестели от затаенных слез радости и

удивления перед моей публичной декларацией. Но в глубине её взгляда я заметил

легкую, едва уловимую тень озабоченности — она понимала, что это великое

признание принесет нам не только славу, но и новые, еще более опасные испытания

в столице. Но теперь мы были обручены перед лицом всего королевства, и эту связь

не могла разрушить ни одна столичная гадюка.

Тяжелая карета катилась по заснеженным улицам Валарии в предрассветном

полумраке. Внутри салона было тихо, слышно было лишь мерное поскрипывание

кожаных ремней подвески да стук копыт по замерзшей мостовой.

Я сидела у окна, устало привалившись плечом к широкой груди Алистера. Его

сильная, теплая рука бережно обнимала меня за талию, прижимая к себе, словно он

всё еще не мог поверить, что эта безумная дворцовая ночь осталась позади, и я

нахожусь здесь, живая и невредимая. Моё изумрудное шелковое платье слегка

помялось, а плечи ныли от колоссального физического и эмоционального напряжения,

но в моей душе звенела чистая, звенящая победа.

Мы вернулись в особняк, когда небо над Валарией начало медленно окрашиваться в