твердо. — Миллион раз да. Я буду твоей женой. Твоим партнером и твоей опорой.

Дышите спокойно, граф. Отныне вы не одиноки в этом мире.

Я бережно достал мужское кольцо и вложил его в её пальцы, а сам взял женское. Мы

обменялись кольцами прямо здесь, на вершине холма, под свидетельством вековых

сосен и холодного зимнего неба. И когда наши губы встретились в долгом, горячем

поцелуе, я почувствовал, что все мои прежние раны, предательства прошлого и боль

Ольховой заводи окончательно стерты из моей памяти. Было только это «сейчас» и

наше бесконечное «навсегда».

Вдруг тишину холма нарушил далекий, но быстро приближающийся стук колес и

конское ржание.

Я нахмурился, невольно закрывая Элинор своим телом и поворачиваясь к дороге. Кто

мог нарушить наше уединение? Неужели королевские гвардейцы или очередные гонцы

из канцелярии?

Из-за поворота лесной дороги, тяжело взбивая копытами глубокий снег, выехала

тяжелая дорожная карета, украшенная знакомым гербом Черного утеса. Следом за ней

тянулись три широкие крестьянские телеги, груженные тюками с припасами и укрытые

шкурами.

Карета остановилась в десяти шагах от нашей коляски.

Дверца экипажа медленно отворилась. И первым, кто ступил на заснеженную землю

Серебряного холма, был лорд Гектор.

Мой дядя стоял абсолютно прямо. На нем был нарядный дорожный камзол Рэйвенсвуда,

а в руке он сжимал ту самую ясеневую трость, которую выточил Хьюго. Он сделал

три уверенных, быстрых шага ко мне, почти не прихрамывая, а его лицо светилось

такой дикой, победной радостью, что я едва не бросился его обнимать.

— Алистер! Бездельник! — его голос прозвучал громко, сочно и совершенно чисто —

паралич окончательно уступил место реабилитации Аллы. — Ты думал, что сможешь

обвенчаться со своим чудом втайне от всей провинции?! Думал, старый дядя

пропустит свадьбу своей спасительницы?!

Я онемел от изумления. Но настоящий шок ждал меня впереди.

С крестьянских телег, стоявших позади кареты, поспешно спрыгивали люди. Из

первой телеги вышли Йорам и Эльза — те самые родители маленького Тоби, которого

мы спасли в лачуге от крупа. Эльза бережно держала на руках завернутого в теплые

шкуры малыша. Тоби крутил головой, его щечки были розовыми, а дыхание — чистым и

здоровым. Следом за ними спускались старый Хьюго, несколько служанок из Черного

утеса во главе с Мартой и Бертой, и даже несколько гвардейцев моего гарнизона.

Они прошли весь этот долгий, опасный путь через горные перевалы в разгар зимы

только ради одного.

Йорам и Эльза подошли к Элинор, низко, до самой земли поклонившись ей. Эльза

протянула к ней здорового, улыбающегося малыша.

— Госпожа леди Элинор… — прошептал Йорам, его голос дрожал от волнения. — Мы не

могли не приехать. Вся деревня… все наши люди молятся за ваше здоровье каждый

день. Вы вернули нам сына. Вы спасли нашего лорда. Мы приехали, чтобы

поклониться вам на вашей свадьбе и сказать: приграничье никогда не забудет ваших

рук.

Элинор сделала шаг навстречу крестьянам, её лицо было мокрым от слез радости.

Она бережно коснулась ручки маленького Тоби, который весело загулил, узнав её.

Марта и Берта бросились обнимать Арину, которая уже выбежала из нашей кареты,

плача от счастья вместе с матерью.

Я подошел к дяде Гектору, крепко обнимая его за широкие плечи. Старый воин

хлопнул меня по спине своей здоровой левой рукой с такой силой, что у меня

перехватило дыхание.

— Ты сделал правильный выбор, Алистер, — негромко произнес он, глядя на то, как

Элинор обнимает плачущую Эльзу. — Твоя вдова со скальпелем вернула жизнь в наш

дом. Береги её.

Я смотрел на эту картину — на мою плачущую от счастья невесту, на её спасенных

пациентов, на верных гвардейцев и моего выздоровевшего дядю — и понимал, что моя

жизнь наконец-то обрела свою абсолютную, совершенную полноту. У меня было моё

приграничье, моя семья, уважение короля и, главное — любовь женщины, которая

творила чудеса обычной серебряной соломинкой и своим упрямым, великим сердцем

хирурга.

Я подошел к Элинор, бережно прижал её к своему боку и посмотрел на наших людей.

Завтра была наша свадьба. И это было лишь начало нашей новой, великой и

прекрасной эпохи созидания.

Белое кружевное платье, сшитое искусными руками мастериц мадам Вивьен, мягко

струилось по моим бедрам, ложась на деревянный пол примерочной невесомым

облаком.

Я стояла перед огромным трехстворчатым зеркалом в покоях нашего столичного

особняка, разглядывая своё отражение, и впервые за долгое время не узнавала

себя. Я привыкла видеть себя на Земле в простом хирургическом костюме свободного

кроя, без макияжа, со стянутыми в жесткий узел волосами и усталыми глазами после

бессонной ночи в операционной. Но сейчас из зеркала на меня смотрела женщина

невероятной, благородной и зрелой красоты. Платье из тончайшей молочно-белой

шерсти с глубоким вырезом, отделанным изящным приграничным кружевом,

подчеркивало плавные изгибы моего тела. Мои темные волосы были уложены в

красивую, свободную косу, переплетенную серебряными нитями, а на пальце мягким

зеленым светом сияло изумрудное кольцо Алистера.