отправится на конюшню для порки. Даже магистр Грегори.

— Будет исполнено, ваша светлость, — Аларик поклонился так низко, что его нос

едва не коснулся пряжек на сапогах.

Я взяла тяжелую ручку своего деревянного саквояжа, кивнула графу на прощание и

направилась к выходу. Перед самой портьерой я оглянулась.

Алистер стоял у своего стола, провожая меня долгим, задумчивым взглядом. В этом

взгляде больше не было пренебрежения к нищей вдове. В нем появилось нечто новое

— уважение мужчины к сильному противнику. И легкая, едва заметная искра

интереса, которая заставила мое сердце сделать лишний, внеочередной удар.

«Дышите спокойно, граф», — мысленно повторила я свою любимую фразу, переступая

порог кабинета. Наш первый раунд остался за мной. Но впереди была настоящая

битва за жизнь человека.

Запах в покоях лорда Гектора стоял такой, что у меня — человека, прошедшего

через сотни дежурств в гнойной хирургии — мгновенно перехватило дыхание.

Это была удушливая, плотная смесь застарелого человеческого пота, немытого тела,

мокрой шерсти и приторно-сладкого, одуряющего фимиама, который курился в

бронзовой чаше у постели. Местные целители заперли все окна, завесили их

тяжелыми бархатными портерами и жгли здесь какую-то болотную дрянь, полагая, что

«очищают» воздух от демонов болезни. На самом деле они просто медленно душили

больного угарным газом и пылью.

В углу просторной, но темной комнаты жалась молодая служанка. На вид ей было не

больше шестнадцати. Одетая в простую серую робу, она испуганно комкала в руках

грязную тряпку, а её глаза были красными от слез.

— Как тебя зовут, девочка? — негромко спросила я, ставя свой саквояж на тяжелый

сундук у входа.

— Берта, госпожа… — пропищала она, испуганно косясь на шедшего за мной Аларика.

Управляющий, впрочем, заходить внутрь не стал — остался стоять в дверях,

брезгливо прикрывая нос рукавом кафтана.

— Отлично, Берта. Слушай меня внимательно, — я подошла к огромной кровати под

балдахином.

На ней, утопая в серых от грязи пуховиках, лежал лорд Гектор. Когда-то этот

мужчина явно был настоящим богатырем — его широкие плечи и крупные суставы

выдавали бывалого воина. Но сейчас его могучее тело выглядело жалко. Правая

сторона лица была неестественно перекошена, правая рука безвольно лежала вдоль

туловища, скрюченная в судорожном спазме. Но самым живым на этом бледном лице

были глаза. Огромные, темные, налитые кровью от гнева и бессилия. Он уставился

на меня с такой яростью, будто хотел испепелить на месте. Из его приоткрытого

рта вырвался глухой, клокочущий звук:

— Кхх… ыыы…

— Спокойно, лорд Гектор, — я наклонилась над ним, осторожно касаясь пальцами его

левого, здорового запястья. Пульс был полным, жестким — давление у старика явно

зашкаливало, подстегиваемое удушьем и гневом. — Я знаю, что вы сердитесь. Я бы

тоже злилась, если бы меня заперли в этом склепе и морили болотным дымом. Но

теперь здесь командую я. И мы начнем с того, что вернем вам возможность дышать.

Я повернулась к замершей служанке.

— Берта, немедленно сорви эти шторы. Все до единой. И распахни окна.

Девочка ахнула, прижав ладони к губам.

— Но, госпожа! Магистр Грегори говорил, что холодный воздух впустит духов зимней

лихорадки! Лорд Гектор простудится и умрет!

— Единственное, от чего сейчас умирает лорд Гектор — это от этой копоти и твоего

страха, — отрезала я, направляясь к окнам сама. — Открывай окна, Берта. Это

приказ графа. Или ты хочешь, чтобы тебя высекли на конюшне?

Упоминание порки подействовало мгновенно. Дрожащими руками Берта уцепилась за

пыльный край тяжелого бордового бархата. С треском оборвалось несколько колец, и

комната наконец залилась бледным, холодным светом осеннего дня. Следом я

распахнула тяжелые створки окна.

В лицо ворвался чистый, морозный ветер, пахнущий снегом и сосновой хвоей.

Приторный дым из бронзовой чаши начал стремительно таять, уступая место

свежести. На кровати лорд Гектор сделал глубокий, судорожный вдох, его грудная

клетка шумно расширилась.

— Вот так, — я улыбнулась ему. — Дышите, лорд Гектор. Свежий воздух — лучшее

лекарство для вашей головы.

Затем я подошла к изголовью кровати и без жалости сгребла в кучу развешанные там

«амулеты»: сушеные лапки каких-то земноводных, грязные мешочки с солью и

шерстью. Всё это отправилось в ведро для мусора.

— Берта, принеси мне большую лохань с горячей водой, чистое мыло и те сухие

простыни, которые я привезла с собой. Они в карете у Аларика. Быстро!

Служанка испуганно кивнула и вымелась из комнаты, едва не сбив с ног

управляющего, который с крайним недоумением наблюдал за моим «ведовством» из

коридора.

Я осталась наедине с пациентом. Лорд Гектор продолжал буравить меня глазами, в

которых ярость медленно уступала место изумлению. Он явно не привык, чтобы

женщина так бесцеремонно распоряжалась в его покоях.

Я подошла к кровати, открыла свой деревянный саквояж и достала флакон с чистым

спиртом и мягкую льняную ветошь.

— Сейчас будет немного пахнуть лекарством, лорд Гектор, — негромко проговорила

я, садясь на край постели. — Я собираюсь обтереть ваше тело. Вы не мылись как