Алистер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только жесткий,

оценивающий интерес.

— Механизм, значит… — он заложил руки за спину, прохаживаясь перед моим

прилавком, который заменял мне сейчас саквояж. — Допустим. И что же этот

«механизм» требует за спасение моего дяди? Вы ведь пришли сюда не из милосердия.

— Мои условия просты, граф, — я выпрямила спину, чувствуя, как внутри

натягивается невидимая струна. Настало время деловых переговоров. На кону стояла

моя жизнь и жизнь моей Арины. — Первое: полное списание долга моего покойного

мужа и сохранение за мной права на аптечный дом.

— Это логично, — Алистер кивнул, не сводя с меня глаз. — Продолжайте.

— Второе: полное отстранение магистра Грегори и других лекарей от лорда Гектора.

Вся палата дяди, его диета, гигиена и режим лечения переходят под мой личный

контроль. Никто не имеет права давать ему лекарства или проводить процедуры без

моего разрешения.

У двери послышался приглушенный вздох Аларика. Управляющий явно считал меня

смертницей. Требовать отстранения королевского лекаря было верхом дерзости.

— Грегори лопнет от злости, — в глазах графа на секунду блеснула холодная, злая

искра удовлетворения. Похоже, напыщенный придворный лекарь раздражал его не

меньше, чем меня. — Но я согласен. Если вы берете на себя ответственность, то и

власть должна быть вашей. Что еще?

— Третье: мне понадобится комната в замке, питание и скромное жалованье для

покупки необходимых ингредиентов. И четвертое… самое важное.

Я сделала паузу, собираясь с силами. Это был самый главный пункт моего плана.

— Когда лорд Гектор пойдет на поправку и сможет самостоятельно сделать первые

шаги, вы выдадите мне дорожный патент до столицы под вашей личной печатью и

выделите надежную охрану для сопровождения.

Алистер резко остановился. Его брови сошлись на переносице, сделав лицо еще

более суровым.

— Патент до Валарии? — медленно переспросил он. — Зачем простой вдове аптекаря

рваться в столицу? Там шумно, грязно и опасно для одинокой женщины.

— Там живет моя семья, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос едва

заметно дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Моя младшая сестра. Я получила

известие, что она попала в беду, и должна быть там. Без вашего патента меня не

пропустят через заставы на королевском тракте.

Граф долго всматривался в мое лицо, словно пытался разглядеть в серых глазах

скрытую ложь. Но в моих словах не было лжи — только голая, выстраданная правда

матери, потерявшей ребенка.

— Вы просите слишком много за то, чего еще не совершили, леди Элинор, — наконец

произнес он, возвращаясь к своему столу и тяжело опираясь на него ладонями. —

Спасение лорда Гектора — это чудо, в которое никто здесь не верит.

— Я не верю в чудеса, ваша светлость. Я верю в анатомию, гигиену и правильный

уход. Дайте мне две недели. Две недели испытательного срока. Если через

четырнадцать дней лорд Гектор не сделает первый осознанный вдох без хрипа и не

сможет пожать вашу руку своей парализованной ладонью — вы вольны делать со мной

всё, что пожелаете.

Алистер молчал. Тишина в кабинете нарушалась лишь воем ветра за окном и глухим

треском дров в камине. Управляющий Аларик затаил дыхание, боясь пошевелиться.

Наконец граф поднял голову. На его губах играла странная, холодная полуулыбка

человека, который только что принял безумное, но единственно верное решение.

— Хорошо, — его глубокий голос прозвучал как удар колокола. — Две недели, вдова.

Я принимаю твои условия. Аларик спишет долг твоего мужа, как только мой дядя

произнесет хотя бы три внятных слова. Тебе выделят комнату в женском крыле замка

и всё необходимое.

Я мысленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает немного

отпускать. Но радоваться было рано.

— Но помни, Элинор, — Алистер сделал шаг ко мне, и его взгляд стал ледяным, как

зимнее приграничное небо. — Мой дядя — это всё, что осталось от моей семьи. Если

из-за твоих «странных» методов ему станет хуже… Если он пострадает или, не дай

боги, умрет по твоей вине… Аларик не станет выселять тебя из дома. Он лично

бросит тебя в самую глубокую и сырую камеру под Черным утесом. Туда, куда

никогда не проникает солнечный свет. И ты будешь сидеть там до тех пор, пока

твои кости не превратятся в пыль. Ты понимаешь меня?

Это была не просто угроза. Это был смертный приговор, подписанный заранее. На

секунду перед моими глазами промелькнули темные, влажные стены подземелий, но я

заставила себя вспомнить лицо Арины. Её серую толстовку, её испуганный взгляд в

купеческом караване.

Я должна выжить. Ради неё.

— Я понимаю вас, ваша светлость, — ответила я, твердо глядя на него. — И я

принимаю ваши условия. А теперь, если деловая часть нашего разговора закончена,

я требую немедленно проводить меня к пациенту. Время работает против нас. Каждая

минута, которую ваш лекарь Грегори тратит на кровопускание, убивает клетки мозга

лорда Гектора.

Алистер удивленно приподнял бровь, оценив мою стойкость перед его угрозой. Он

повернулся к управляющему.

— Аларик. Проводи леди Элинор в покои дяди. И передай страже у дверей: отныне её

слово в той комнате — закон. Любой, кто ослушается её приказов, немедленно