Вдруг из-за колонны раздался негромкий, суховатый женский смех.

— Браво, деточка. Очень точный диагноз, — произнесла пожилая герцогиня Клеманс,

медленно подходя к нам.

На ней было то самое строгое серое бархатное платье, в котором она принимала нас

вчера в оранжерее. Её умные глаза лучились искренним одобрением, когда она

смотрела на меня.

— Леди Элинор совершенно права, Ванесса, — продолжила герцогиня, обмахиваясь

скромным кружевным веером. — Верность и ум — редкий товар в нашей столице. Рада

видеть вас, моя дорогая Элинор. И вас, Алистер.

Ванесса, окончательно раздавленная заступничеством тетки короля, поспешно

поклонилась и буквально сбежала в толпу придворных, увлекая за собой свою свиту.

Её триумф превратился в публичное фиаско.

Я мысленно выдохнула, переводя взгляд на Алистера. Граф смотрел на меня с таким

диким, восторженным обожанием, что моё сердце сделало лишний удар. Он незаметно

поцеловал кончики моих пальцев, укрытых изумрудным шелком.

Но насладиться победой нам не пришлось.

Буквально через минуту со стороны главного банкетного стола раздался резкий,

страшный звон разбитого хрусталя и глухой удар падающего тела.

Музыка оркестра мгновенно оборвалась, оставив зал в звенящей тишине. Отовсюду

донеслись испуганные вздохи и крики придворных.

— Герцогиня Клеманс! О боги, ей плохо! Она падает! — закричала молодая фрейлина

у стола, указывая пальцем на пол.

Мой врачебный инстинкт сработал раньше, чем я успела осознать происходящее. Я

без жалости отбросила в сторону свои длинные формальные бархатные перчатки,

оголяя руки до локтей, и уверенным быстрым шагом направилась к столу,

расталкивая замершую в панике толпу придворных. Алистер шел чуть впереди, своим

мощным телом пробивая мне дорогу сквозь живую стену аристократов. Начиналась

новая, смертельно опасная битва за жизнь, и на этот раз — прямо на глазах у

всего королевского двора.

Звуки праздничного оркестра оборвались так резко, словно дирижеру перерезали

горло. Скрипки жалобно взвизгнули, тяжелый смычок с противным стуком упал на

паркет, и в ту же секунду огромный бальный зал королевского дворца замер в

звенящей, испуганной тишине.

Шум веселой толпы мгновенно сменился паническим шепотом, шорохом сотен вееров и

звоном разбитых бокалов. Кто-то из придворных дам вскрикнул, мужчины начали

испуганно расступаться, образуя живой коридор у главного банкетного стола. В

воздухе, только что пахнувшем воском, дорогими духами и жареным мясом, внезапно

разлился едкий, липкий запах надвигающейся смерти.

Я сорвала с рук свои длинные, расшитые серебром изумрудные бархатные перчатки,

без жалости бросив их прямо под ноги наступающей толпе. Хирургу нужны чистые,

обнаженные руки. Мне нужно было чувствовать кожу пациента, его пульс и

анатомические ориентиры без лишних преград.

— Расступитесь! Дайте пройти! Освободите дорогу! — Алистер шел чуть впереди

меня, его широкие плечи в тяжелом парадном камзоле работали как ледокол,

безжалостно раздвигая замерших от страха вельмож. Его голос, привыкший

командовать полками на поле боя, раскатывался под золочеными сводами зала, не

терпя возражений.

Мы прорвались к банкетному столу за считаные секунды. Мой мозг, вышколенный

двадцатью годами сумасшедшей работы в реанимации и травматологии на Земле,

мгновенно отключился от светской мишуры. Исчезли сверкающие хрустальные люстры,

исчезли испуганные лица придворных, исчезла Ванесса с её ядовитой улыбкой.

Осталось только операционное поле и пациент, стремительно уходящий за черту

жизни.

Герцогиня Клеманс лежала на холодном белом мраморе паркета. Её серое бархатное

платье было залито пролитым из опрокинутого золотого кубка темно-красным вином,

которое теперь медленно растекалось по полу зловещей лужей. Но страшнее всего

было её лицо.

Оно отекало прямо на глазах, превращаясь в бесформенную, бледную маску. Веки

раздулись, закрывая глаза, губы и язык неестественно увеличились в размерах,

мешая воздуху проходить в легкие. Кожа лица и шеи стремительно синела,

приобретая тот самый характерный, грязный асфиксический оттенок, который ни один

реаниматолог не спутает ни с чем другим. Женщина была без сознания. Её тело

время от времени судорожно подергивалось от недостатка кислорода в мозге, а из

горла вырывался страшный, свистящий, прерывистый хрип — классический

инспираторный стридор. Горло было заперто изнутри набухшими, отекшими тканями.

Я бросила быстрый, оценивающий взгляд на банкетный стол. Рядом с опрокинутым

кубком лежала серебряная тарелка, на которой покоились остатки изысканного

десерта — нежного молочного крема, обильно украшенного дольками сочного желтого

фрукта. Память Элинор мгновенно выдала название: солнечная дыня. Редчайший,

безумно дорогой экзотический плод, который привозили в столицу из самых дальних

южных колоний только для королевского стола.

«Анафилактический шок, — мгновенно, с холодным расчетом поставила я диагноз. —

Острый отек Квинке. Сверхострая аллергическая реакция на чужеродный белок южного

фрукта. Отек гортани полностью заблокировал голосовую щель. Воздух не поступает

в легкие».