столичных гвардейцев охраны вытягиваться в струнку при его приближении.

Арину мы решили оставить под надежной охраной Райана в особняке — Алистер

категорически отказался подвергать девочку опасности столичного светского суда.

И я была полностью согласна с его решением. В этой битве я должна была стоять на

передовой одна.

Когда я опустила ногу на подножку кареты, изумрудный шелк моего платья мягко

зашуршал, привлекая внимание столичных зевак. Мадам Вивьен действительно

превзошла себя. Платье сидело безупречно, подчеркивая каждую линию моего тела с

благородным, строгим изяществом. Никаких гигантских кринолинов, которые

превращали женщин в неповоротливые стога сена, никаких аляповатых кружев. Только

чистый глубокий цвет приграничной хвои, серебряная вышивка и моя прямая осанка

хирурга, привыкшего часами стоять у операционного стола.

Алистер бережно взял меня под руку, и мы поднялись по широкой мраморной

лестнице, ведущей в Большой бальный зал.

Когда тяжелые двустворчатые двери распахнулись, мне на секунду показалось, что я

попала в гигантский, сверкающий калейдоскоп.

Зал был огромен. Высокие стрельчатые своды были покрыты чистым золотом,

хрустальные люстры со стотинами восковых свечей заливали помещение ослепительным

теплым светом, а на паркете кружились сотни пар в шелках пастельных тонов —

розовых, голубых, нежно-лавандовых. На этом фоне бледных, усыпанных пудрой дам

мой глубокий изумрудный наряд смотрелся как яркая, сочная сосновая ветвь среди

блеклых бумажных цветов.

По залу мгновенно покатился тихий, прерывистый шепоток. Дамы за веерами начали

оборачиваться в нашу сторону, мужчины провожали нас долгими, оценивающими

взглядами.

— Тверже шаг, Элинор, — негромко, но так тепло прошептал Алистер, слегка сжав

мои пальцы своей ладонью. — Ты прекрасна. И этот зал уже принадлежит тебе.

Я лишь мягко улыбнулась ему в ответ. Мой разум был спокоен. За двадцать лет

работы в травматологии мне приходилось общаться с министерскими проверками,

главврачами-самодурами и пьяными дебоширами. Столичная знать пугала меня меньше

всего.

Но долго наслаждаться тишиной нам не дали.

Из толпы придворных, шурша тяжелыми шелковыми юбками розово-золотого цвета,

плавно выплыла Ванесса. За её спиной семенили несколько молодых кокеток и

пожилая, высокомерная графиня Изабелла — известная светская сплетница Валарии с

лицом, похожим на сушеную сливу под слоем белил.

Ванесса сияла. Её золотистые волосы были уложены в невероятную, сложную башню,

украшенную жемчугом, а на шее сверкало тяжелое бриллиантовое колье — явный

подарок отца, великого казначея. Но в её глазах горел холодный, расчетливый яд.

— О, Алистер! Мой дорогой! — защебетала она, и её высокий голос разнесся по

залу, заставляя соседние пары прислушаться. — Какая неожиданность! Вы всё-таки

решились прийти. И… привели свою… сиделку. Как это мило с вашей стороны.

Она перевела взгляд на меня, и её губы скривились в брезгливой, торжествующей

усмешке. Она оглядела моё изумрудное платье с головы до ног, явно пытаясь найти

изъян, но не нашла и от этого разозлилась еще сильнее.

— Скажите, Элинор, — громко, так, чтобы слышали все вокруг, спросила Ванесса,

кокетливо помахивая веером из страусиных перьев. — Каково это — переходить от

чистки каминной золы и стирки простыней калеки к прогулкам по королевскому

паркету? Ваши ладони, должно быть, так огрубели от щелочного мыла и дегтя. Не

боитесь оставить грязные следы на бальном бархате?

Столичные кокетки за её спиной прикрыли рты веерами, тихо запрыскав со смеху.

Графиня Изабелла согласно кивнула, глядя на меня сквозь лорнет с ледяным

пренебрежением.

Алистер мгновенно напрягся, его плечи развернулись, а взгляд потемнел от

закипающего гнева. Он готов был осадить её одним своим графским словом.

Но я мягко остановила его, чуть сильнее сжав его локоть. Это была моя битва. И я

собиралась провести эту операцию без наркоза.

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между мной и Ванессой. На моем лице

застыло то самое спокойное, профессиональное выражение клинического

превосходства, с которым я обычно выслушивала бред симулянтов в приемном покое.

— Леди Ванесса, — мой голос прозвучал низко, ровно и так отчетливо, что смешки

за её спиной мгновенно затихли. — Мои ладони действительно знают цену тяжелому

труду. Они мыли суставы графа, разминали его парализованные мышцы и возвращали

жизнь его телу, в то время как другие… другие женщины предпочли сбежать в

столицу, испугавшись запаха болезни и трудностей. Мои руки не боятся грязи,

потому что чистота спасает жизни. Очень жаль, что ваше столичная гигиена не

включает в себя чистоту помыслов. Иначе вы бы знали, что верность и забота

украшают женщину гораздо лучше, чем бриллианты, купленные на золото вашего отца.

В бальном зале повисла оглушительная, мертвая тишина. Дамы замерли с

полуоткрытыми ртами, веера застыли в воздухе.

Ванесса побелела так, что её лицо слилось по цвету с белилами графини Изабеллы.

Её красиво очерченные губы судорожно задрожали, не в силах подобрать ответную

колкость. Она привыкла к тонким светским намекам, но прямая, хирургически точная

правда Элинор буквально разорвала её лоск на куски.