настоянного на горьких травах. Местные знахари утверждали, что он снимает боль в

суставах. Вранье. Ни черта он не снимал, только тупил разум, чего я никак не мог

себе позволить.

В дверь постучали. Коротко, робко.

— Войдите, — бросил я, ставя кубок на стол.

На пороге появился Аларик, мой управляющий. Он выглядел взволнованным и

постоянно теребил пуговицы на своем кожаном колете, что было для него верным

признаком сильного страха.

— Ваша светлость… прошу прощения за беспокойство, — забормотал он, топчась у

двери. — Там… внизу. Вдова аптекаря Иоганна. Элинор.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Иоганн… Ах да, местный лекарь-пьяница, который

умудрился задолжать замку круглую сумму за аренду дома и аптекарского огорода.

Управляющий должен был выселить его вдову еще вчера.

— И что с ней? — спросил я. — Она отказывается освободить дом?

— Не совсем, ваша светлость, — Аларик вытер лоб рукавом. — Она… она оказалась на

удивление дерзкой. Нашла какую-то лазейку в вашем же указе о трехдневной

отсрочке для вдов. И заявила… заявила, что у нее есть залог, который покроет

весь долг.

— И какой же залог может быть у нищей вдовы аптекаря? — я скептически приподнял

бровь. — Его ржавые ступки и сушеные лягушки?

— Она говорит… она утверждает, что может вылечить лорда Гектора, — выпалил

управляющий и тут же сжался, словно ожидал, что я запущу в него кубком.

Я медленно поднялся с кресла. Боль в колене мгновенно отозвалась острой

вспышкой, заставив меня на секунду замереть, крепко вцепившись пальцами в край

дубового стола.

— Вылечить? — мой голос упал до опасного шепота. — Эта девка думает, что может

играть со мной в игры, используя болезнь моего дяди, чтобы спасти свою жалкую

лавку? Она считает меня дураком?

— Я говорил ей, ваша светлость! — поспешно закивал Аларик. — Обещал бросить в

подземелье, если она врет. Но она стоит на своем. Принесла какой-то ящик и

требует встречи с вами. Говорит, королевские лекари убивают вашего дядю.

Я прошелся по кабинету, стараясь не хромать слишком явно. Упрямство

простолюдинов обычно раздражало меня, но сейчас… Сейчас во мне шевельнулось

странное, злое любопытство. Дядя Гектор угасал на глазах под присмотром

напыщенного Грегори, и я понимал, что еще пара дней такого «лечения», и старик

действительно не проснется. Терять нам было практически нечего.

— Приведи её, Аларик, — приказал я, возвращаясь в кресло. — Я выслушаю её ложь.

А потом, когда она признается в своем шарлатанстве, ты лично заперешь её в самой

сырой камере Черного утеса.

Управляющий поклонился и исчез за портьерой.

Через пару минут тяжелые двери кабинета снова отворились. В комнату вошла

женщина.

Я ожидал увидеть испуганную, плачущую крестьянку в грязном чепце, которая тут же

рухнет на колени и начнет целовать подол моего плаща, умоляя о пощаде. Но эта

женщина была другой.

Она вошла твердой, уверенной походкой, держа в правой руке аккуратный деревянный

ящичек с медными уголками. На ней было простое, строгое платье серо-зеленого

цвета и теплая шаль на плечах. Никаких украшений, никаких глупых девичьих лент.

Волосы были аккуратно собраны, открывая бледное, осунувшееся лицо с тонкими,

благородными чертами.

Но больше всего меня поразили её глаза. Широкие, серые, они смотрели на меня

абсолютно спокойно. В них не было страха. Ни капли. Только холодная,

профессиональная оценка.

Она не упала на колени. Она остановилась в нескольких шагах от моего стола и

склонила голову в коротком, исполненном достоинства поклоне — так кланяются

равные, а не слуги.

— Ваша светлость, — её голос оказался неожиданно низким, ровным и очень

приятным. В нем не было и тени той заискивающей дрожи, к которой я привык.

Я откинулся на спинку кресла, буравя её тяжелым взглядом, который обычно

заставлял моих капитанов бледнеть.

— Вы Элинор, вдова аптекаря? — спросил я, нарочно делая голос как можно более

суровым.

— Да, ваша светлость, — ответила она, не отводя взгляда.

— Мой управляющий утверждает, что вы пришли предложить мне сделку. Вы заявляете,

что можете вернуть лорда Гектора к жизни, в то время как лучшие выпускники

королевской академии признают его безнадежным. Вы понимаете, женщина, что за

ложь в этих стенах платят головой?

Она сделала легкий вдох, и её губы тронула едва заметная, горькая усмишка.

— Выпускники королевской академии, ваша светлость, усердно сводят вашего дядю в

могилу. Я слышала хрип лорда Гектора еще в коридоре. У него не «избыток черной

желчи», как уверяет ваш лекарь Грегори. У него произошла закупорка важного

кровеносного сосуда в мозге. Часть его головы заснула, лишившись питания, и

именно поэтому его правая сторона мертва, а речь отнялась.

Я подался вперед, нахмурившись. Слова, которые она произносила, звучали странно.

«Кровеносный сосуд», «мозг лишился питания»… Это не было похоже на привычные

рассуждения целителей о соках тела, звездах и демонах. В её словах чувствовалась

пугающая, холодная логика.

— И как же ваше «знание» поможет ему, если он не может даже глотать? — спросил

я, чувствуя, как внутри разгорается опасный интерес.

— Его можно вернуть к жизни, — спокойно ответила Элинор, делая шаг ближе к