смотрел на неё сверху вниз с тем холодным, ледяным презрением, которое копилось
в моей душе долгие шесть лет.
— Как видишь, леди Ванесса, — сухо ответил я, и мой голос прозвучал как удар
топора по замерзшему дереву. — Твои молитвы о моей скорой кончине в Черном утесе
не были услышаны богами.
Ванесса быстро справилась со своим шоком, её лицо снова превратилось в маску
благородной светской дамы. Она сделала шаг ко мне, её пушистая муфта коснулась
моего предплечья. Она попыталась заглянуть мне в глаза с той фальшивой,
удушающей нежностью, которую я когда-то принимал за любовь.
— Алистер, дорогой мой… — зашептала она, и её губы растянулись в заискивающей
улыбке. — Ты не представляешь, какое это счастье! Наш разрыв… наша разлука была
такой ужасной ошибкой! Моя семья… мы были в таком отчаянии из-за твоих ран. Но
теперь, когда ты снова здоров и силен, когда король вновь призывает тебя в
Совет… Мы должны забыть старые обиды. Мы ведь венчаны перед богами, Алистер…
Я брезгливо отступил на шаг назад, заставляя её руку бессильно повиснуть в
воздухе. Её прикосновение вызывало у меня такое же отвращение, как контакт с
болотной гнилью.
— Наш брак аннулирован указом короля пять лет назад, Ванесса, — чеканя каждое
слово, произнес я. — Из-за твоего предательства и побега. Мы чужие люди. И у
тебя нет никаких прав ни на мои земли, ни на меня самого.
Ванесса поджала губы, её глаза злобно сузились. В этот момент она наконец
перевела взгляд на женщину, стоявшую чуть позади меня.
Элинор стояла абсолютно спокойно. Её простое темно-синее платье смотрелось на
фоне роскошного бархата Ванессы скромно, но в её прямой осанке, в её холодном,
анализирующем взгляде серо-стальных глаз было столько королевского достоинства,
силы и ума, что моя бывшая жена мгновенно почувствовала угрозу. Она увидела в
Элинор не просто сиделку, а настоящую, опасную соперницу, которая забрала то,
что Ванесса так глупо выбросила.
— Так это она? — Ванесса скривила губы в брезгливой усмешке, оглядывая Элинор с
головы до ног. — Та самая провинциальная вдовушка лекаря, о которой шепчется вся
приграничная знать? Надо же… Алистер, я думала, твои вкусы более изысканны. Ты
променял дочь великого казначея королевства на нищую торговку сушеными жабами?
Как это патетично.
Я почувствовал, как ярость горячей волной ударила в голову, но прежде чем я
успел сказать слово, Элинор сделала шаг вперед, мягко коснувшись своими пальцами
моего предплечья. Этот короткий жест мгновенно успокоил меня, возвращая холодный
рассудок.
— Леди Ванесса, — голос Элинор прозвучал неожиданно низко, ровно и с такой
убийственной иронией, от которой придворная дама вздрогнула. — Сушеные жабы,
возможно, не стоят вашего внимания. Но именно мои знания анатомии и гигиены
вернули графу способность ходить без боли. А ваши… ваши столичные манеры и
капризы шесть лет назад лишь довели его до предсмертного состояния. И если
говорить о вкусах… Алистер выбрал женщину, которая спасает жизни, а не ту,
которая сбегает при первом же запахе крови.
Прохожие на площади, затаив дыхание наблюдавшие за этой сценой, начали тихо
перешептываться. Стычка была публичной, и Ванесса проигрывала её по всем
статьям. Её идеальное бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами гнева.
— Дерзкая девка… — прошипела Ванесса, её пальцы судорожно сжали муфту. Она
перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул злой, торжествующий огонь. — Что
ж, наслаждайтесь своим триумфом, пока можете. Завтра вечером во дворце состоится
Большой зимний бал королевы. Я лично прослежу, чтобы твоя вдовушка получила
приглашение, Алистер. Посмотрим, как эта провинциальная лекарка будет резать
мясо своим ланцетом перед лицом королевской семьи. Столичный свет сожрет её
живьем и не заметит.
Она сделала шаг ко мне, её лицо оказалось совсем близко. Запах её мускусных
духов удушливой волной ударил мне в ноздри. Ванесса понизила голос до ядовитого
шепота, предназначенного только для моих ушей:
— И помни, Алистер… Король очень подозрительно относится к твоему внезапному
«чудесному» выздоровлению. Высокая Церковь уже ищет признаки колдовства и ереси
в твоих землях. Отец Томас усердно строчит доносы епископу. Если твоя маленькая
вдова совершит здесь, в столице, хотя бы одну ошибку, если она применит свои
«странные» методы лечения без патента гильдии — её объявят ведьмой и сожгут на
площади Святого Люция. А тебя лишат титула и земель как пособника ереси. Подумай
об этом, мой дорогой граф, перед тем как вести эту нищенку во дворец.
Ванесса резко развернулась, взмахнув полами своего роскошного плаща, и поднялась
по ступеням в свою карету. Дверца с грохотом захлопнулась, её гвардейцы в
пурпурно-серебряных ливреях развернули коней, и экипаж дома Стерлинг покатился
прочь, с шумом разрезая грязную снежную кашу на площади.
Я стоял на деревянном крыльце Королевской аптеки, тяжело дыша. Мои пальцы до
белизны сжимали рукоять меча. Слова Ванессы о короле и Церкви были не просто
угрозой — это была чистая, пугающая правда. Наше появление в столице всколыхнуло
змеиное гнездо.
Я повернулся к Элинор. Она смотрела на меня своими серыми, чистыми глазами, и в
её взгляде не было и тени страха. Только спокойная, упрямая решимость матери и
