– Хуже другое, – добавил старый вояка, выполнявший сегодня роль извозчика. – Деревянная ось не выдержала удара о скрытый под грязью валун и пустила глубокую трещину, я уже посмотрел.

– Надо вылезти из этой жижи и до ближайшего села, где смогут починить, – сказал Каменский, проверив на всякий случай слова извозчика, скорее для проформы. – Степан, бери лошадей под уздцы, мы дружно приподнимем, а ты тащи что есть мочи, но только ось бы раньше времени не доломать.

– Может Виктора Тимофеевича к лошадям? – предложил извозчик. – У меня сил больше, чтоб карету тягать.

– Вить, – обратился барон к помощнику.

– Понял, – ответил тот и поплёлся вперёд, проваливаясь в лужи выше щиколотки и тихо чертыхаясь.

– Давайте я попробую карету поднять, – решил я внести свою лепту в общее дело. – Это, конечно, не коврик у подножия трона, но всё‑таки.

– Всё‑таки вторая ступень, – ухмыльнулся Борис Николаевич. – Дерзай, студент!

Одежда на мне промокла насквозь в один миг, стоило только выйти из дилижанса. От холода уже зуб на зуб не попадал, но я сосредоточился и направил что есть сил восходящие потоки воздуха под днище дилижанса. Видимо из‑за того, что его сильно перекосило, а может из‑за моей неопытности, экипаж чуть приподняло, потом качнуло и воздух с шипением и свистом вырвался с другой стороны.

Дилижанс снова ухнул в яму, снова что‑то хрустнуло внизу, надеюсь не ось, лошади испуганно заржали и забили копытами, обдавая комьями грязи возмущённого Виктора.

– Толку от твоей столичной академии, – с ухмылкой проворчал Степан, плечом подпирая экипаж. – Тут силой надо, силой!

От напора крепкого извозчика дилижанс двинулся даже сильнее, чем от моих стараний. Все дружно поспешили на помощь, упираясь, кто куда может. В итоге, совместными усилиями и под аккомпанемент сочного армейского мата Степана, колесо удалось извлечь из глубокой ямы, а Виктор заставил лошадей протащить дилижанс немного вперёд, буквально на пару метров. Я чуть не рухнул в лужу плашмя, не успев вовремя отпрянуть.

Степан буквально взлетел на козлы, а мы юркнули в кабину экипажа, чтобы спастись хотя бы от пронизывающего холодного ветра. Отряхиваться не было смысла, на сиденья и на пол с нас текла вода, собираясь в лужицу на полу. Продолжая хлюпать по лужам и чавкать грязью, дилижанс тронулся вперёд. Однако, все понимали, что ехать дальше на честном слове и треснувшей оси было бы полным безумием.

– Впереди постройки виднеются, свет горит, – сказал Остап Афанасьевич, припав к окну и вглядываясь вперёд сквозь серую пелену. – Возможно, постоялый двор.

– Вы хотите остановиться в этой вшивой конуре? – спросил Виктор с брезгливым выражением лица. – Зачем нам этот клоповник, давайте дотянем до нормальной гостиницы.

– До города мы не доедем, – терпеливо пояснил старший коллега. – Рискуем вообще остаться в лесу ночевать.

Каменский лишь молча ухмыльнулся, так же вглядываясь в окно, но с другой стороны. Проехав ещё метров триста, дилижанс остановился. Дождь немного ослаб, но заканчиваться не собирался.

– Трактир «У хромого лиса» – пробормотал Остап Афанасьевич, продолжая вглядываться сквозь дождь.

– Вы знаете этот клоповник? – искренне удивился Виктор.

– Над дверью написано, дурень! – покачал головой старший помощник барона.

– Выходим, – коротко скомандовал Каменский и снова первым шагнул к двери.

Мы дружно вышли из дилижанса, а Степан увёл его в сторону, где уже стояли другие экипажи с признаками разного уровня достатка. Хромой лис выглядел не очень приветливо, мрачно, но ярко светившиеся фонари под навесом вселяли надежду на тепло и некое подобие комфорта.

Каменский открыл дверь и вошёл первым. Трактир встретил нас гулом голосов, запахом кислого пива, жареного лука и сырой одежды. Похоже, непогода загнала сюда добрую половину местных купцов, об этом же говорило и количество экипажей во дворе. Ну хоть не лесная шантрапа, да ушкуйники и то хорошо.

Сделав вперёд пару шагов, мы остановились, а барон Каменский, хмурясь, подошел к трактирщику. Короткий разговор, звяканье серебряных монет, и барон вернулся к нам с крайне озадаченным видом. Он окинул нас взглядом, покосился на подошедшего Степана, потом вздохнул и изрёк:

– Свободны всего две каморки, – объявил Борис Николаевич. – Я забираю одну, что поменьше, мне ещё нужно закончить отчет по податям для князя. Остап Афанасьевич, забирай Степана, а вам двоим, – барон перевел взгляд на меня и Виктора. – Придется потесниться в чулане у кухни, других вариантов нет. Если есть большое желание, можно и в конюшне.

Виктор Тимофеевич замер с открытым ртом, а затем тяжко вздохнул, театрально возведя глаза к закопчённому потолку:

– Судьба, не иначе! – он повернулся ко мне с трагической миной. – Слышишь, бастард? Боровск возвращается. Но чур в этот раз на кушетке у твоих ног спать не буду. И не смей ко мне прижиматься, даже если ночью покажется, что из щелей дует!

Я лишь усмехнулся, пропустив неприятные слова мимо ушей. Сейчас не те обстоятельства, чтобы чинить разборки по этому поводу. Остап Афанасьевич глухо хохотнул в кулак, а гордого вида боец, он же извозчик Степан, посмотрел на нас с искренним недоумением.

После быстрого перекуса сомнительного происхождения, но горячей и вполне съедобной похлёбкой, мы отправились по обозначенным бароном координатам. Комнатушка и правда оказалась крошечной. Из мебели только пара крюков на стене, колченогий стул и узкая, явно односпальная кровать.

– Так, давай я попробую нас просушить, – бодро предложил Виктор, как только за нами захлопнулась дверь. Он потер ладони, на кончиках его пальцев зажглись оранжевые искорки магии огня. – Сейчас устроим тут баньку.

– Вить, может не на… – начал было я, но не успел.

Волна тепла, плавно переходящая в конкретный жар, крутанулась по каморке. В лицо ударил плотный, удушливый пар. Моя куртка действительно высохла за долю секунды, но вместе с этим я почувствовал отчетливый запах гари.

– Ой! – неожиданно высоко пискнул Виктор, уставившись на меня в районе пояса.

Я опустил взгляд. Правый край моей единственной походной рубахи превратился в элегантную обугленную бахрому.

– Сушилка из тебя, Тимофеевич, так себе, – сухо заметил я, рассматривая немалый дефект.

– Зато теперь точно не простудишься! – без тени смущения выдал парень, потом чуть скривился и заискивающе посмотрел мне в глаза.

– И на том спасибо, – сказал я, падая на кровать и демонстративно занимая три четверти её пространства. Потом, увидев плещущееся в глазах у Виктора отчаяние, сменил тон на более доброжелательный: – Ладно, ложись давай ты к стенке, «сожитель», завтра тяжелый день, а я с краю люблю.

После пары минут кряхтенья и пыхтенья мы наконец улеглись. Виктор начал размеренно посапывать минуты через три после того, как его голова коснулась подушки. Видимо долгая дорога и вытаскивание кареты из грязи его изрядно вымотали, а процедура сушки одежды добила.

Мне же спать не давало странное нехорошее предчувствие. Я лежал на самом краю ккровати, подложив руку под голову, и вслушивался в шум затихающего трактира. Дождь снаружи превратился в унылую, монотонную изморось.

Полная темнота каморки давила на глаза, и я решил сосредоточиться на своем «внутреннем взоре», чтобы проверить состояние источника и магических путей, тонкими паутинками распространяющихся по всему телу. Прогресс не явно очевидный, но заметный, приятно осознавать.

Вскоре трактир затих, было слышно лишь сопение Виктора, да храп Степана за стенкой. Потом вдруг послышался странный звук за окном, бряцание и приглушенные голоса. Потом пришла волна магического возмущения, словно во дворе сотворили что‑то непонятное.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить соседа, и прильнул к крошечному, покрытому слоем вековой грязи окошку чулана. Внизу, в слабом свете покачивающегося на ветру фонаря, стоял местный конюх, сгорбленный парень в засаленном армяке. Он испуганно озирался по сторонам, а его пальцы судорожно суетились у кармана. Секунда, и в тусклом свете блеснуло серебро, солидная увесистая монета, которую этот чудак поспешно спрятал под подкладку. Было понятно, что такие монеты для него непривычны.