– То есть на мне сейчас ответственность не только за себя, но и за род Пожарских, так? – решил я уточнить, хотя и так уже всё было понятно.
– Именно так, Михаил Фёдорович, – кивнул Каменский.
Тем временем мы вошли в обеденный зал, где уже был накрыт праздничный стол. И в обычные дни разнообразие блюд было шикарным, но сегодня повара особенно постарались. А количества нагромождённой ярусами еды скорее всего хватило бы на всех находящихся в замке, в том числе и многочисленных слуг.
– Ну сегодня твои повара чуть получше постарались, Фёдор Алексеевич, – провозгласил князь Куракин. – А то в прошлый раз, как у крестьян в постный день, ушли полуголодными.
– Шутить изволите, Иван Ярославович? – нарочито весело спросил Пожарский. – У нас всегда на столе разносолов хватало.
– Ну не скажи, не всегда, – с гаденькой ухмылкой покачал головой Куракин. – Сегодня хоть есть из чего выбрать. Ну, отведаем, чем тут у вас высокородных гостей потчуют.
Армия слуг дружно отодвинула стулья и помогла господам усесться с комфортом. В этот раз Дима и Костя сидели по правую руку от меня, а семейка Куракиных в полном составе расположилась напротив. Расстояние между стульями было не меньше метра и на каждого гостя приходился практически недельный запас еды.
Прямо передо мной сидел старший сын Куракиных Савелий, примерно мой ровесник или чуть старше. Насколько я знаю из рассказов Софии, он уже год отучился в магической академии, но хорошим прилежанием не отличался, достиг лишь второй ступени и то с натяжкой.
В какой‑то момент я перехватил обращённый на меня взгляд Савелия. Такое впечатление, что он разглядывает ботинок, который по неизвестным причинам угодил в свежую коровью лепёшку.
– Вы тоже сегодня прекрасно выглядите, Савелий Иванович, – сказал я ему, глядя прямо в глаза.
У парня от моих слов судорожно дёрнулся кадык. Казалось, ещё немного и его вырвет. Он так ничего и не ответил, лишь снова смерил меня презрительным взглядом и принялся нарезать кусок мяса у себя в тарелке.
Почти так же смотрел на меня и Мирон. С таким выражением лица чаще наблюдают за шевелением опарышей в выгребной яме. Мне уже стало интересно. Я сегодня бесчисленно раз посмотрел в зеркало. Я вовсе не урод, камзол у меня шикарный, на мой взгляд не хуже, чем у этих двоих.
Хотя, о чём это я? Если уж стол, на котором присутствует полтора десятка мясных блюд и бесчисленное количество холодных и горячих закусок из редких и дорогих продуктов сравнивают с крестьянской трапезой, то что уж говорить об остальном. Мне кажется, что они нарочно принижают, чтобы самим казаться выше. Если это не так, хотелось бы увидеть их праздничный стол.
Но для этого придётся ехать к ним в гости… Ну нет уж, как‑нибудь обойдусь, нас и здесь неплохо кормят. В прошлой жизни я не ел ни вальдшнепов, ни куропаток, ни тетеревов, так что жаловаться точно не на что.
– И где же ты прятал до сих пор этого юношу? – спросил вдруг Куракин у Фёдора Алексеевича. – Почему мы раньше о нём ничего не знали?
– Ошибки молодости, Иван Ярославович, – со вздохом ответил Пожарский. – Екатерина Васильевна до сих пор меня простить не может. Мне тогда пришлось сослать его мать в глухую деревню, с глаз долой без права на возвращение. Супруга со мной ещё месяц не разговаривала.
– Очень зла была на него, – нахмурилась княгиня Пожарская. – Вы не представляете. Так хотелось, чтобы и он вместе с той девицей исчез из моей жизни, но время прошло, простила.
– Что же там за девица такая была? – поинтересовался Куракин. – Что ты на неё чуть красавицу жену не променял, а, Фёдор Алексеевич?
– Давайте не будем затрагивать болезненные темы, – махнул рукой Пожарский, он явно пожалел уже о том, что придумал такую легенду. – Что было – то прошло.
– Отчего же? – усмехнулся Куракин, только ещё больше распаляясь. – Мне уже интересно, что же там за красавица? А то может и я бы не устоял.
– Прекрати! – шикнула на него супруга, заливаясь естественным справедливым румянцем.
– Ты ревнуешь что ли? – удивился Куракин. – Так было бы к кому, может там на самом деле жаба какая, а не красавица.
Вот тут меня уже конкретно зацепило. Хоть я и называл её мамой месяца полтора всего, хоть и понимал, что легенда Фёдора Алексеевича придумана накануне, но всё равно стало почему‑то очень обидно.
– Моя мать не жаба, – сказал я довольно спокойным тоном. – Если вы интересуетесь жабами, она вам не понравится, она довольно симпатичная.
– Тут сейчас кто‑то квакал, или мне показалось? – спросил вдруг на полном серьёзе Куракин, даже не повернув в мою сторону головы.
В следующий момент всё семейство Куракиных хохотало совсем не по‑княжески. Барон Каменский учил меня так не делать, но им, по‑видимому, можно. Не при дворе же, как‑никак. Приятно было отметить, что смеялись только Куракины, никто из Пожарских даже не улыбался. Бросив взгляд на Константина, я понял, что парень уже готов начать швырять в них фаерболы.
Светская беседа о жабах и помёте продолжалась. Князь Пожарский тихо скрежетал зубами, но резких высказываний в адрес Куракина себе не позволял. Я сначала недоумевал над тем, как Фёдор Алексеевич спускает язвительные фразы Куракина на тормозах, потом сосредоточился на еде и старался не обращать больше на них внимания.
За короткий промежуток времени я понял, за что Пожарские так ненавидят соседей. Я бы на их месте давно подкрался бы к их замку в темноте и спалил всё до основания. Боюсь, что осуществить такую затею будет нереально, камень очень плохо горит. Разве что сам Пожарский использует свою десятую ступень магии, но я пока понятия не имею о его настоящих возможностях, может у него и не огонь, а вода, например. Спрошу об этом у Софии потом.
Наконец‑то званый обед закончился, гости сыто откинулись на спинки стульев, довольно небрежно вытирая белоснежными салфетками с вензелями губы и руки.
– А пойдёмте поиграем в шары? – предложил вдруг Константин сыновьям Куракина.
– Опять хочешь опозориться? – ехидно ухмыльнулся Мирон, швыряя салфетку на стол, она легла аккурат прямо на блюдо с перепёлками, что его нисколько не смутило.
Интересно было бы посмотреть на них за столом у императора. Может мне кажется, но они нарочно ведут себя так вызывающе, чтобы дополнительно вызвать максимальное раздражение у хозяев замка.
– А вдруг вы проиграете? – с некоторой ленцой в голосе предположил Дмитрий.
Похоже ребята решили не откладывать, а разыграть прямо сейчас эту разгромную партию, чтобы хоть как‑то насолить этим мерзавцам. Что ж, тут я только за. В этот раз придётся играть в полную силу. Но не сразу.
Дети Куракиных дружно поднялись, довольно улыбаясь. Видимо, уже предвкушали свою неизбежную победу. Двое из слуг опрометью выбежали из зала, скорее всего за шарами. Мы все тоже поднялись и направились к выходу.
– Похоже, твои сыновья, Фёдор Алексеевич, никак не усвоят, что не умеют играть в шары, – усмехнулся Иван Ярославович, нехотя поднимаясь со стула, который тут же отодвинули. – Похоже, им просто не дано, а бедолаги это не способны понять.
– Не вижу ничего плохого, если дети поиграют на свежем воздухе, – невероятно спокойно ответил Фёдор Алексеевич. – Юный возраст требует движения.
– В этом я с тобой согласен, – кивнул Куракин, уже потирая руки в предвкушении победы своего семейства.
При выходе из зала все несколько растянулись. Дмитрий поравнялся со мной, убедился, что нас никто не слышит и тихо заговорил:
– Как договаривались, хорошо? – спросил он, продолжая оглядываться. – Сначала ты немного поддаёшься, только не так как нам в прошлый раз, а совсем немного, а потом стараешься как следует, я скажу тебе, когда начать.
– Договорились, – кивнул я, посматривая на идущих позади метрах в десяти Мирона и Савелия. – Покажем им Кузькину мать!
Дмитрий недоумённо посмотрел на меня, но суть в итоге уловил.
Когда мы уже спускались по ступенькам, мимо нас вдоль стеночки проскользнул слуга с тем самым чемоданом. Эх знать бы такое заклинание, чтобы эти отмороженные Куракины руки себе об шары пообжигали! Но ничего, сейчас мы сыграем с ними по‑взрослому, посмотрим, как «с их лиц будут сползать ехидные улыбки», как сказал Дима.
