— Может чуть меньше, чем мне, — улыбнулся барон. — Например по поводу вашей осведомлённости о причинах вашего появления здесь. Для правдоподобности даже можете поинтересоваться у неё, для чего вас позвали. Мне теперь даже самому интересно, что она ответит.

В дверь тихонько постучали, она приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулся нос моей гувернантки.

— Господа, я прошу прощения, но Михаил Фёдорович может опоздать на занятия по магии ветра, а Герман Рудольфович этого очень не любит.

— Знаю, — улыбнулся Борис Николаевич. — Помню, как он гонял Дмитрия за опоздания, он несколько раз возвращался с занятий в разорванном в лоскуты тренировочном костюме. Так что вам и правда лучше поспешить, Михаил Фёдорович. Не прощаемся, до скорого.

Обедал я сегодня в своих покоях. Заметил, что обед сегодня вышел немного скромнее, всего восемь блюд вместо привычных десяти или одиннадцати. Но вообще, я вам скажу, это полнейшее безобразие столько всего готовить на одного человека, где-то люди недоедают, а тут такое изобилие. Впрочем, маловероятно, что это здесь не доедают. Две трети из того, что мне принесли, уносят обратно, а там кто-нибудь да наверняка доест. Может быть.

Дегустируя какую-то птичку, я прокручивал в голове слова Софии, что она сказала по пути с тренировки по магии. Трифон Афанасьевич на несколько дней отбыл на похороны своей тётушки и занятия временно отменяются. Значит есть физическая возможность воспользоваться предложением Софьи Фёдоровны позаниматься индивидуально.

Судя по тому, что рассказал барон Каменский, она действительно ко мне лояльна, а не затевает что-то плохое. А то я уже начинал порой думать, что весь этот концерт с метанием салфеток и извинениями был специально для того, чтобы я проникся к ней доверием, с них станется, ан нет. А может это барон ошибается? Может и его самого детям Пожарского удалось провести? Да не, не думаю. Борис Николаевич тёртый калач, видит подтекст, как он выражается. Тогда почему он не понял, кто я такой на самом деле? Или понял, но делает вид, что всё нормально и его такое развитие событий устраивает?

— Михаил Фёдорович, у вас всё хорошо? — поинтересовалась София, отворачиваясь от окна и с тревогой во взгляде посмотрела на меня.

— А что-то говорит об обратном? — искренне удивился я.

— Вы так хмуритесь, словно вам на завтра казнь назначена, — сказала девушка. — Что-то произошло пока меня не было? Или это барон Каменский что-то не так сказал?

Только появилось желание спросить: «А с какой целью интересуетесь?» Но я вовремя остановил этот порыв. Так-то и ежу понятно, что ей нужны новости из первых уст, чтобы наполнить эфир и стать желанным рассказчиком среди своих, но не буду явно акцентировать на этом внимание. Все мы люди.

— Из сказанного Каменским немного смущает визит князя Куракина, который уж очень хочет на меня посмотреть, — ответил я. — Но, если честно, больше расстраивает, что занятия по магической физике на несколько дней откладываются. До вступительных экзаменов осталось не так уж много времени, а мне не хотелось бы ударить в грязь лицом и опозорить известную фамилию.

— Вот нашли о чём переживать, Михаил Фёдорович, — заулыбалась девушка. — Вы умный, всё на лету схватываете, я же вижу ваши успехи на тренировках у господина Берштейна. Герман Рейнгольдович вас даже иногда хвалит, а не только ругает, как остальных. Одно этого только чего стоит. А Трифон Афанасьевич через несколько дней приедет и займётся вами, подтянет, что вы ещё не знаете. Да и потом, Софья Фёдоровна предложила же вам повторить индивидуальное занятие, почему бы не воспользоваться?

— Вот тут ты права, — улыбнулся я ей в ответ, больше радуясь тому, что она сама предложила то, о чём думал я сам. — И братья, я надеюсь, не будут теперь бросать в неё салфетки или что похуже.

— Дима и Костя? — спросила с усмешкой гувернантка. — Н-е-ет, эти два уже угомонились. А то, чего они только не понапридумали.

Девушка резко осеклась, поняв, что её понесло не туда. А жаль, было бы очень интересно послушать, чтобы знать, чего ожидать от этих двоих неразумных. Теперь вот гадай сиди. Теперь подтвердились мои догадки, что кроме плана «А» с отравленным пирожным было и несколько запасных вариантов чуть ли не до конца алфавита.

Сказать честно, мне кажется, что они окончательно не успокоились и будут искать другие варианты воздействия, но более утончённо. Возможно даже не подразумевая мою гибель, а лишь принижение или максимум изгнание из замка. Так что всегда надо быть настороже.

Очень хотелось бы вытянуть информацию об их замыслах из Софии, но она теперь запечаталась, как улитка на зиму, и ничего не скажет.

— Да, — сказал я уже вслух. — Они довольно искренне перед ней извинились, я так понимаю. Возможно, поняли свою ошибку. Но, понятное дело, в друзья к ним набиться не получится, слишком сильна неприязнь.

— Да уж, на ваших друзей младшие княжичи точно не тянут, — немного грустно усмехнулась София. — Если Александр Фёдорович пока присматривается, то этим вы сразу почему-то сильно не понравились. Хотя, ясное дело почему.

Девушка снова остановилась на полуслове. Открыла было рот, чтобы продолжить, но потом сделала вид, что задумалась. Снова посмотрев мне в глаза, смущённо улыбнулась, словно в благодарность за то, что я из неё не выпытываю продолжение.

— Потому что я претендую на более высокое место под солнцем, чем достанется теперь им, — завершил я её мысль. — А ещё их отец назвал сыном какого-то проходимца, который родственником не является, так ведь?

— Возможно, ваше сиятельство, — сказала София всё с той же улыбкой. — Из нас двоих вы здесь умный и вам виднее. Идёмте уже на тренировку, Иван Захарович не менее нетерпим к опозданиям, чем Герман Рейнгольдович.

Пока слуги убирали со стола, а гувернантка провожала глазами по большей части недоеденные изысканные блюда, я ушёл в гардеробную и быстро переоделся в зелёный тренировочный костюм.

— Идём, — сказал я девушке, поправляя несколько тесный воротник новой рубашки.

Ну ничего, сейчас всё равно частично её расстегну, иначе заниматься будет просто невозможно. Хорошо, что наставник за это не отчитывает, у него у самого рубашка постоянно расстёгнута чуть ли не до середины.

Иван Захарович приветствовал меня коротким кивком и сразу показал жестом, что я должен бегать по кругу так, чтобы весь воздух в помещении пришёл в круговое движение. Я повесил куртку на крюк и побежал.

После завершения бега и силовой разминки, мы приступили к фехтованию. Я надел, ставший уже привычным, плетёный шлем и кирасу, затем вышел на середину манежа к стоявшему там в расслабленной позе наставнику.

Тренировочный бой начался без предупреждения, наставник сначала обозначал удары, словно прощупывая слабые места в обороне, потом сделал пару ложных выпадов и во время третьего чуть не проткнул насквозь защиту на груди из сплетённых прутьев.

— Ты должен научиться нормально двигаться, боец, — сурово сказал Иван Захарович, не обращая внимания, что я зашипел от боли в рёбрах. Защита из этой «корзинки» чисто условная, даже от деревянного меча. — Если бы ты постоянно перемещался по манежу, то в тебя было бы немного труднее попасть. И мой удар не оказался бы таким болезненным, даже если бы всё равно достиг цели. Следи за моими ногами и нападай, пытаться сломать рёбра пока больше не буду.

— Да, мастер, — сказал я, стараясь вернуть лицу невозмутимость.

Значит всё-таки заметил мою реакцию на удар, не такой уж он и бездушный, этот офицер в отставке. Наставник и правда перешёл в глухую оборону, лишь иногда обозначая удары, чтобы я не расслаблялся. А я тем временем старался запоминать основные принципы его сложного танца, иначе это и не назовёшь, это не просто бестолковое топтание по песку, что пока что получалось у меня.

Несмотря на мою сосредоточенность на движениях наставника, все его хоть и не особо резкие атаки я парировал. После очередного отбитого удара он даже удивлённо поднял бровь. Видимо всё-таки рассчитывал садануть мне по шлему, чтобы встряхнуть мысли в голове.