— Хм, для высшего общества вполне ожидаемо, — ответил я, сложив столовые приборы в тарелку. — Мне, наверное, просто повезло, что я вырос среди простых и открытых людей, где любовь — это любовь, а ненависть сразу видно, она не кроется под маской радушного гостеприимства.

— Да, пожалуй, — грустно улыбнулся Каменский. — Вам очень повезло. Только теперь об этом придётся забыть. А ещё вам придётся научиться читать подтекст сказанного на официальных встречах и различать искреннее радушие от поддельного. Это может оказаться очень полезным, хоть и будет неприятным. Ведь понимание того, что улыбающийся тебе человек жаждет твоей смерти, всегда неприятно. Но и к этому тоже можно привыкнуть. Человек такое существо, знаете ли.

— У высокого положения в обществе и достатка есть свои побочные эффекты, — усмехнулся я. — Ну, куда ж деваться, буду подстраиваться.

— Я вот хотел у вас спросить, Михаил Фёдорович, кто вы есть на самом деле? — спросил вдруг барон, пристально глядя мне в глаза. — Только учтите, я умею читать подтекст и вижу истинное настроение, а не надетую поверх него маску.

Наверно, это хорошо, что я только что прошёл тренировку по этой теме с Софией. Девушка из простых не настолько пронырлива в психологии и чтении мимики, как прожжённый аристократ с большим жизненным опытом, зато я точно знаю, что можно сказать и как это должно прозвучать. Поэтому о своём прошлом я рассказал Борису Николаевичу то же самое, добавив немного о моей начитанности и соседе, что учил грамоте, а там, пусть проверяет, если захочет.

— А потом приехали вы, и всё изменилось, — закончил я свой короткий рассказ. — Теперь вместо простой, искренней и понятной жизни в деревне, где всем всего хватало, мне предстоит постоянный разбор интриг и поиск виноватых.

— Ну не постоянный, это уж слишком, — усмехнулся Каменский. — Но так-то да, жизнь здесь совсем другая. Нет навоза, но есть сложности во взаимоотношениях. И в итоге иногда неизвестно, что хуже пахнет. Так вот, вернёмся тогда к визиту Куракина, чтоб ему… хорошо жилось. К вашей истории добавим несколько важных деталей. Во-первых то, что вы не похожи на своего отца кузнеца и вам часто об этом говорили. Потом не забудьте упомянуть про случайное выявление у себя магических способностей, которые даже до инициации сильно отличались от тех, которыми обладали некоторые другие сельчане, а в хоть и небольшой степени магией обладают многие, но вы сильно выделялись. Врождённое высокомерие, за которое на вас часто бывали нападки со стороны сверстников и родни. Ну то есть я имею ввиду признаки того, что вы были ребёнком не своих родителей, сейчас это будет важно. Надо чтобы все удостоверились, что вы реально бастард князя Пожарского, а не просто парень из деревни, у которого каким-то чудом выявился столь высокий предел.

— Вот о пределе я и хотел с вами поговорить, — сказал я, дождавшись паузы. — Это ведь значит нечто большее, чем просто возможности для магического роста, не так ли?

— Безусловно, — кивнул, едва заметно улыбаясь, Борис Николаевич. — Я почему-то думал, что вы знаете.

— Я, конечно, начитан, но не настолько, — пожал я плечами. — Буду благодарен, если вы мне поясните. И зачем вообще вдруг князю Пожарскому понадобился четвёртый сын, троих ведь должно быть вполне достаточно, даже слишком.

— Думаю, дальше умалчивать нет особого смысла, — задумчиво произнёс Каменский, медленно откинувшись на спинку стула и не сводя с меня пристального взгляда. — предел развития означает многое. Максимальный предел — двенадцатая ступень, такой только у царя и его семейства, поэтому они и стали правителями и за последние несколько сотен лет у них не появилось конкурента. Для княжеского рода минимально допустимый предел — девятый. Ни у кого из сыновей князя нет предела выше восьмого, теперь вы понимаете, о чём идёт речь?

— Они не смогут унаследовать княжество? — предположил я.

— Именно так. И не только, — добавил барон и вздохнул. — Если у Фёдора Алексеевича не будет достойного наследника, то и само княжество у его рода отберут и подыщут достойную замену. Это дело принципа, государство должно быть сильным в прямом смысле слова. Вся аристократия должна уметь постоять за себя и за государство, иначе соседи нас просто съедят без перца и соли. Только сильный достоин носить титул и владеть землёй. Мой предел — седьмая ступень, и я её достиг уже давно. Выше титула графа мне не подняться, но пока нет свободных вакансий.

— То есть вы в ожидании, что какой-то род не оправдает возложенных на них надежд и освободят родовое гнездо для вас? — спросил я.

До меня уже начала доходить суть сложившейся ситуации, но я решил дослушать Каменского до конца.

— Да, — кивнул Каменский. — И далеко не факт, что дождусь. А вот князю Пожарскому с его десятой ступенью и восьмым пределом у детей ждать уже нечего, надежды не осталось, поэтому теперь вся надежда на вас. Чёрные вороны кружат над княжеством в ожидании. Как только поступит сигнал от царя, начнётся битва за падаль. Мы решили попробовать отыскать бастарда в каком-либо поколении, у которого будет достаточно высокий предел, чтобы удержать княжество и поддержать род Пожарских.

— И этот бастард — я, — сказал я, с достоинством выдерживая взгляд собеседника.

— Да, — снова кивнул барон. — Князь официально усыновил вас, переведя из статуса незаконнорожденного в статус княжича. Теперь только царь будет решать, что с этим делать. Пожарский из последних сил надеется, что задуманный нами трюк сработает и Пожарские останутся при своём.

— Но, если на меня последняя надежда, тогда как объяснить поведение Дмитрия и Константина, как не глупостью? — не выдержал я.

— Глупость и есть, — вздохнул Борис Николаевич, — ничего более. Уж сколько им ни говорили, сколько раз убеждали, но эта юношеская упёртость… Они ведь сами не понимают, что творят.

— И чуть не отравили единственную надежду их отца и всего семейства, — добавил я.

— Да что там семейства, голов немало полетит и из числа подданных, — махнул рукой Каменский. — Моя голова полетит в первую очередь, поэтому я не менее самого Фёдора Алексеевича заинтересован в хорошем исходе задуманного. И теперь очень многое зависит от вас. Именно на вас все мы возлагаем большие надежды.

— Все, кроме некоторых известных нам обоим личностей, — ухмыльнулся я.

— Мир не без идиотов, — хмыкнул Каменский. — Да простит меня Фёдор Алексеевич.

— А вы долго собирались держать меня в неведении? — поинтересовался я.

— Пока не поймём, можно ли вам доверять, — спокойно ответил барон.

Наблюдая за ним, я понял, что сейчас он настоящий. Обычный живой человек, снявший все маски и закинувший их в дальний угол. А он очень хороший человек и мне, вероятно, будет его очень не хватать, когда его не будет рядом. Князю Пожарскому очень повезло с таким помощником.

— А теперь вы решили, что мне можно доверять? — спросил я, спрятав улыбку в уголках рта.

— Я решил, Фёдор Алексеевич пока сомневается, — ответил Каменский. — Но он скорее за, чем против. Я решил раскрыть карты пока без его ведома, а вы уж, пожалуйста, меня не сдавайте.

— Буду молчать, как надгробный камень, — пообещал я.

— На котором и так всё написано, — усмехнулся барон.

— Я уже тренируюсь носить маски, — решил я поделиться своим секретом. — Если вы мне поможете, буду очень благодарен.

— Займёмся этим вопросом, — охотно кивнул Каменский. — Тем более, что в ближайшее время вам это очень понадобится. А пока ведите себя так же, как и обычно. Приветливость к семье и непонимание причин недружелюбия младших сыновей.

— То есть старший ко мне адекватно относится, а не носит маску? — решил я уточнить, раз уж пошли задушевные разговоры.

— Ему тоже не очень приятно, что на титул князя Пожарского претендует чужой человек, вы уж поверьте, но, в отличие от Дмитрия и Константина он прекрасно понимает, что другого выхода нет. Софья примерно так же, может чуть более лояльнее.

— То есть ей я могу доверять? — спросил я.