— Это входит в мои планы, — она подмигнула и скрылась в ванной.

--

Час спустя они уже ехали по трассе. Глеб был за рулём, в солнечных очках, спокойный, расслабленный, и его рука, лежавшая на рычаге переключения передач, время от времени касалась её колена. Ева смотрела в окно, на проплывающие мимо поля и перелески, и чувствовала, как уходит напряжение этих трёх дней, как что-то новое, светлое занимает его место.

Они молчали. Но это молчание было не тяжёлым, не напряжённым, а каким-то своим, уютным, как одеяло, в которое можно закутаться с головой.

— Как ты думаешь, — вдруг спросила Ева, — твоя семья не обидится, что мы уехали, не попрощавшись?

— Мы попрощались с мамой, — Глеб пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. — Этого достаточно.

— А отец?

— А что отец? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он будет зол. Но он всегда зол. Это его естественное состояние.

Ева помолчала, потом спросила:

— Он не собирается возвращать тебе карту? Какие ещё доказательства ему нужны?

— Да забудь ты уже про эту карту, — он сжал её руку, и его голос стал мягче. — Мне почти двадцать четыре. Пора учиться жить без его денег.

— И как ты это себе представляешь?

— Устроюсь на работу, — он пожал плечами. — Что-нибудь придумаю.

— Ты? На работу? — она не скрывала улыбки.

— Не смейся, — он тоже улыбнулся. — Я могу. Я, между прочим, недавно дрова колол и мешки таскал.

— Это же была разовая акция.

— Может, и нет. Может, я открою в себе талант к физическому труду.

— Смирнов, ты не создан для физического труда.

— А для чего я создан?

Она посмотрела на него, на его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые отсчитывали время. И подумала о том, что этот человек, который привык к роскоши, который никогда не знал нужды, сейчас сидит рядом с ней и говорит, что готов работать. Ради чего? Ради денег? Ради свободы? Или ради неё?

— У нас есть проблема поважнее, — сказал он, вырывая её из размышлений. — Спасти твой конный клуб и устроить самую крутую ярмарку. У тебя, кстати, уже есть идеи?

Она широко улыбнулась, и её глаза загорелись.

— Конечно!

— Окей, — он кивнул. — Если тебе нужна помощь — какая угодно — говори. Я всё сделаю.

Она посмотрела на него с восхищением и благодарностью. Восхищением — потому что он, Глеб Смирнов, который ещё месяц назад не знал, с какой стороны подойти к лошади, сейчас предлагал помощь. Благодарностью — потому что он был рядом. Потому что не убежал, не испугался, не сказал, что это не его проблемы.

— Ты правда мне поможешь? — спросила она, и в её голосе было столько надежды, что у него сжалось сердце.

— Я тебя люблю, — сказал он, и слова эти, такие простые, такие важные, повисли в воздухе, — поэтому да, мне придётся согласиться даже на самую грязную работу.

Он взял её за руку, и она сжала её в ответ.

— Тебя домой отвезти? — спросил он.

Ева задумалась.

— Нет, — сказала она наконец. — Давай лучше в пекарню. Помогу Денису, всё-таки он уже три дня без выходных.

— Не развалится, — Глеб усмехнулся. — Но в пекарню так в пекарню.

— Серьёзно? — она повернулась к нему, и в её глазах появился вызов. — И даже ревновать не будешь?

Он взглянул на неё, и его бровь поползла вверх.

— А есть причины?

Она покачала головой, и он, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся.

— Этого мало, — сказал он. — Нужны доказательства.

Она хитро улыбнулась, потянулась к нему и оставила на его щеке нежный, почти невесомый поцелуй.

— Этого достаточно? — спросила она, садясь обратно.

— Пока да, — он улыбнулся. — Но вечером я проверю основательнее.

Она шлёпнула его по плечу, и они оба рассмеялись.

В этот момент телефон Евы завибрировал. На экране загорелось имя Аси, и она, вздохнув, приняла вызов. Она уже предвещала её слова, потому что эти три дня связь на турбазе ловила настолько плохо, что Ева не могла ответить ни на одно сообщение подруги.

— Ева! — голос подруги был таким громким, что Глеб поморщился. — Ты где? Ты почему не отвечаешь? Я тебе сто сообщений написала! Ты обещала всё рассказать!

— Ася, мы с Глебом едем в машине, — Ева говорила спокойно, стараясь унять подругу, но на её лице сияла улыбка. — Я всё расскажу, когда увидимся. Ты же знаешь, я всегда тебе всё рассказываю!

— Мне нужно сейчас! — потребовала Ася. — Мы не болтали три дня! Я больше не могу ждать!

— Ася...

— Покажи его!

Ева вздохнула, повернула камеру на Глеба, и он, не отрывая глаз от дороги, помахал рукой.

— Привет, Ася, — сказал он.

— Привет, красавчик-мажор! — Ася замахала в ответ, хотя он её не видел. — Вы чего такие счастливые?

Ева вернула камеру на себя.

— Поездка была... интересной, — сказала она, и в её голосе появилась та самая нотка, которую Ася знала слишком хорошо.

— Какой? — Ася прищурилась.

— Ты скажешь ей? — спросил Глеб, и Ева, взглянув на него, кивнула.

— Что скажешь? — Ася уже не могла усидеть на месте. — Ева, говори!

— В общем... — Ева замолчала, собираясь с духом. — Мы с Глебом теперь вместе.

— В смысле? — Ася не поняла.

— Не фиктивно, — добавила Ева. — По-настоящему.

На той стороне повисла тишина. А потом Ася завизжала — так громко, что Ева отодвинула телефон подальше и засмеялась.

— Я так и знала! — кричала Ася. — Я так и знала! Вы же с первого дня друг на друга смотрели! Рассказывай всё! Немедленно! Все подробности!

— Всё расскажу, — пообещала Ева. — Лично. Когда увидимся.

— Сегодня!

— Хорошо, сегодня.

— Глеб! — крикнула Ася. — Ты слышишь?

— Слышу, — ответил он, не оборачиваясь, — Тебя вся трасса слышит.

— Если ты обидишь мою лучшую подругу, я тебя убью! Ты меня понял?

— Понял, — он усмехнулся.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

— Ладно, — Ася выдохнула. — Ева, я тебя люблю. Пока.

— Пока, милая.

Ева сбросила вызов и посмотрела на Глеба. Он улыбался, и в его улыбке было что-то тёплое, почти мальчишеское.

— Твоя подруга — ненормальная, — сказал он.

— Мы с первого курса вместе, — ответила Ева. — И у нас вообще нет никаких секретов. Никаких.

--

Пекарня «У Нины» встретила их запахом ванили и свежесваренного кофе. Глеб припарковался у входа, и они оба вышли из машины. Он прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел, как она смотрит на него. И их взгляды говорили сами за себя.

— Ну, я пошла, — сказала она, уже разворачиваясь.

— Постой, — он поймал её за руку и притянул к себе.

Она не сопротивлялась. Её руки легли ему на грудь, его — на её талию. Он наклонился и поцеловал её — нежно, медленно, так, чтобы она запомнила этот момент, этот вкус, это ощущение.

— Придёшь сегодня ко мне? — спросил он, отстраняясь.

— Боюсь, дедушка меня убьёт, — она улыбнулась. — Я должна показаться ему, чтобы он знал, что я жива.

— Кстати, — он провёл пальцем по её щеке, — когда ты расскажешь ему о нас?

— Не знаю, — она вздохнула. — Мне нужно его подготовить. И сделать так, чтобы он тебя не застрелил. А это сложно.

— Нам всё равно придётся рассказать, — он смотрел на неё, и в его глазах была серьёзность, которую она видела нечасто. — Хочешь, я это сделаю?

— Нет! — она испугалась. — Я сама. Просто немного позже, ладно?

— Ладно, — согласился он. — Тебя хотя бы забрать после работы?

— Нет, я сама доберусь, — она покачала головой. — Экономь бензин. Ты, всё-таки, ещё не устроился на работу.

— Жёстко, — усмехнулся он.

— Реалистично, — она чмокнула его в щёку и, выскользнув из его объятий, побежала к пекарне.

Он смотрел ей вслед, на её лёгкую походку, на волосы, которые развевались на ветру, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, что-то, чему он не давал имени, но что теперь не мог отрицать.

— Люблю тебя, — сказал он громко, зная, что она слышит.

--

Денис стоял за прилавком и протирал стаканы. Увидев Еву, он улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. Она поняла, что он видел их прощание с Глебом. И что-то в его взгляде поменялось, надломилось. Ева заметила это, но не подала виду.