Ева кивнула. Что она могла ответить?
Тина отошла на шаг, оглядела её, и в её глазах появилось что-то тёплое, почти материнское.
— Ты сегодня на завтраке была просто неотразимой, — сказала она. — Дерзкая, целеустремлённая, не позволяющая дать себя в обиду. Я смотрела на тебя и вспоминала себя.
— Спасибо, — тихо сказала Ева.
— И знаешь, — Тина подошла ближе, поправляя серьгу, — я видела, как Глеб смотрел на тебя. Как он смотрел на тебя сегодня, когда ты отвечала на их нападки. С восхищением. С гордостью. Как ещё никогда не смотрел ни на одну девушку.
— А на Марго? — вырвалось у Евы, и она тут же пожалела.
Тина слегка замялась. Всего на секунду, но Ева заметила. И это молчание было громче любых слов.
— Марго... — начала было Тина, но в этот момент в дверь постучали.
Она открыла. На пороге стоял Глеб — в чёрном костюме, с идеально уложенными волосами, с тем самым выражением лица, которое Ева видела на нём в день их первой встречи. Но что-то изменилось. Что-то в его глазах, в том, как он смотрел на неё, было другим.
— Глебушка, как хорошо, что ты пришёл! — Тина всплеснула руками. — Проводи свою невесту до ресторана, а я пойду найду твоего отца.
Она улыбнулась, чмокнула Глеба в щёку и выпорхнула из шале, оставив их наедине.
Глеб закрыл дверь, повернулся и замер.
Ева стояла у зеркала, и в свете ламп её платье переливалось, как драгоценность. Изумрудный шёлк облегал её фигуру, открывая плечи и ключицы, на которых блестело колье. Волосы, собранные в высокую причёску, делали её шею ещё длиннее, ещё изящнее. Она была красивой. Нет, не так. Она была прекрасной. Как картина, как музыка, как что-то, что невозможно описать словами.
— Ты выглядишь прекрасно, — сказал он, и голос его прозвучал хрипловато.
— Это всё благодаря твоей маме, — Ева отвела глаза, поправляя складку на платье. — Она очень милая.
— Да, — он всё ещё смотрел на неё. — Милая.
Они стояли друг напротив друга, и в этой тишине было что-то, что нельзя было назвать словами. Что-то, что росло между ними с каждым днём, с каждым разговором, с каждым взглядом.
— Пора, — сказал он, протягивая руку.
Она вложила свою ладонь в его, и они вышли.
--
Мероприятие проходило на открытой террасе ресторана. Столы были накрыты белыми скатертями, повсюду горели свечи, и в воздухе, смешиваясь с запахом цветов, пахло дорогими духами и дымом кальяна. Гости разбились на маленькие группки — кто-то стоял у перил, глядя на реку, кто-то сидел за столиками, о чём-то тихо беседуя, кто-то курил в углу, и весь этот пафосный, неторопливый вечер казался Еве сном — красивым, но чужим.
Она держалась рядом с Глебом, улыбалась, когда нужно было улыбаться, кивала, когда нужно было кивать, и чувствовала, как на неё то и дело падают косые взгляды Марго. Та наблюдала за ними из-под ресниц, сжимая бокал с шампанским, и в её взгляде было что-то, от чего Еве становилось не по себе.
В какой-то момент Глеба увёл какой-то давний друг отца. Ева осталась одна, и её тут же подхватили — Сергей Смирнов, Виктор Петрович, Антон и ещё одна семейная пара, которую представили как инвесторов проекта.
— А, Ева, — Сергей кивнул ей, и в его голосе не было тепла, но и холода — тоже. — Вы как раз вовремя. Мы тут обсуждаем наш проект. Тот самый, — он сделал ударение, — который связан с вашим... конным клубом.
Он сказал это так, будто конный клуб был чем-то незначительным, досадным препятствием на пути к великой цели. Ева почувствовала, как внутри поднимается волна — не злости, нет, чего-то другого. Желания доказать. Показать. Объяснить.
— Да, — кивнул инвестор, — Кажется, Сергей нашёл просто идеальную территорию для отеля. Осталось уладить вопрос со сносом конного клуба.
— Сергей сказал, что у вас проблемы с деньгами и клуб совсем умирает... Мне так жаль, — произнесла второй инвестор — женщина лет пятидесяти. Она говорила искренни, и Ева решилась.
— Я как раз хотела сказать, — она улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась, когда она собиралась идти до конца. — Мой дед построил этот клуб сорок лет назад. Это почти целая жизнь. Он начал с одной лошади, которую бабушка привела на верёвке. А сейчас у нас четыре лошади, двое постоянных учеников и фестиваль, который мы планируем провести в следующие выходные.
Сергей нахмурился, но не перебил.
— Клуб не умирает, — продолжала Ева, и её голос стал твёрже. — Он живёт. И если бы вы увидели, как дети радуются, когда впервые садятся в седло, как светятся их глаза, как они смеются... Вы бы поняли, что это место не нужно сносить. Его нужно сохранить.
Виктор Петрович, который до этого смотрел в свой бокал, поднял голову.
— Дети? — переспросил он. — У вас занимаются дети?
— Да, — Ева кивнула. — И взрослые тоже. Мы учим верховой езде, ухаживаем за лошадьми, проводим экскурсии. Это не просто бизнес. Это — дело жизни.
Инвесторы переглянулись. Женщина вдруг спросила:
— А что за фестиваль вы упомянули?
— День лошади, — Ева почувствовала, как внутри загорается огонь. — Ярмарка, мастер-классы, показательные выступления. Мы приглашаем всех — и тех, кто уже умеет ездить, и тех, кто только хочет попробовать. Это будет праздник. Для детей и взрослых.
— И когда? — спросил мужчина.
— В следующие выходные. Я могу прислать вам приглашения, если хотите.
Она сказала это, не надеясь на ответ. Но инвесторы снова переглянулись, и женщина кивнула.
— Мы подумаем, — сказала она. — Это звучит интересно.
Сергей, стоявший в стороне, сжал челюсти. Ева заметила, как на его скулах заиграли желваки, как он с трудом сдерживает гнев. Но он ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Антона, который всё это время стоял молча.
— А ты что думаешь? — спросил Сергей, и в его голосе слышался вызов.
Антон посмотрел на отца, потом на Еву. И его лицо, обычно такое надменное, стало почти задумчивым.
— Я думаю, — сказал он, и его голос был спокойным, — что Ева права. Конный клуб — это не просто земля. Это история. И если инвесторы хотят вложить деньги в проект, который принесёт не только прибыль, но и пользу... почему бы не рассмотреть вариант сотрудничества?
Сергей смотрел на сына так, будто видел его впервые. Ева тоже смотрела — и не верила своим ушам. Антон, который, как казалось, был на стороне отца, который всегда был «правильным» сыном, вдруг поддержал её.
— Я бы хотел приехать на фестиваль, — сказал мужчина-инвестор, и его жена кивнула. — Посмотреть своими глазами. Сергей, вы не против?
— Конечно, — Сергей улыбнулся, но улыбка его была ледяной. — Мы всё организуем.
В этот момент к ним подошёл Глеб. Он встал между Евой и Антоном, и его рука, легшая на талию Евы, была твёрдой, почти собственнической.
— А, вот и жених, — Виктор Петрович поднял бокал. — Глеб, вы счастливчик. Ваша невеста — настоящая жемчужина.
— Я знаю, — ответил Глеб, и его голос был спокойным, но в нём слышалась гордость.
— Глеб, — Ева повернулась к нему, и её глаза сияли. Она сказала тихо, чтобы слышал только он. — Представляешь, инвесторы согласились прийти к нам на ярмарку и посмотреть, как поживает конный клуб!
Она была так рада, так искренне счастлива, что Глеб невольно улыбнулся.
— Ты умница, — сказал он, наклоняясь и невесомо целуя её в висок. Это было так естественно, так правильно, что Ева на секунду забыла, что они играют.
В этот момент заиграла медленная музыка. Инвесторы, переглянувшись, начали уговаривать их станцевать.
— Давайте, давайте, — сказала женщина, улыбаясь. — Жених и невеста должны исполнить медленный танец.
— Простите, мы не... — начала Ева, но Глеб уже взял её за руку.
— Идём, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего она не смогла отказаться.
Они вышли на танцпол. Сначала было неловко — их руки не знали, куда деться, их тела не привыкли к такой близости. Но музыка, медленная, тягучая, обволакивала их, и постепенно неловкость ушла, сменившись чем-то другим. Чем-то, что не нуждалось в словах.
