— Дозволь, князь. Вой прискакал с волжской сторожи, — негромко доложил боярин.
— Вой? — резко повернулся к боярину Ярослав. — Впусти немедля.
Гонец вошел в покои, низко поклонился. Лицо его было встревожено.
— Говори.
— Булгары пришли с Волги. На заре вошли в Которосль.
— Много лодий?
— Два десятка, князь.
Ярослав отпустил гонца, насупившись, пристукнул кулаком по столу.
— Вновь булгары!
За последние годы это уже был третий басурманский набег. Опять булгары разграбят и сожгут поречные села и деревеньки, уведут в полон сотни смердов.
Боярин стоял молча, ждал княжьего слова.
— Подымай дружину, Роман Юрьич, — молвил после раздумья князь. — Встретим булгар на берегу.
— На берегу?.. Но ладно ли так будет, князь?
— В чем сомненье твое?
— Река бежит по лесам. Непролазные дебри, князь. Конному дороги нет.
— Пешем прогуляемся. Не всё на конях трястись.
— Но где ж дружина встанет? — продолжал недоумевать Роман Юрьич.
— Найдем и дружине место. Не забыл, как к Волге на лодиях ходили? Ведаешь излучину у Дебрянки? Здесь самое место поганых бить.
— Добро, князь. Пойду прикажу в сполох ударить, дабы вече собрать.
— Не нужно, боярин. Обойдемся без ополчения.
— Но…поход будет тяжек.
— Поздно народ поднимать. Покуда мужиков снаряжаем, поганые в Ростове будут. Управимся и своей дружиной.
Вскоре старшая и молодшая дружины выступили из детинца. На Вечевой плошади было тесно от народа. Ростовцы провожали войско.
— Удачи вам, вои!
— Сокрушите басурман!
— Возвращайся со щитом, князь Ярослав!
Молодой князь Ярослав Владимирович был в алом корзно, под которым виднелась серебристая кольчуга. Снял шелом, перекрестился на купола Успенского храма и обратился к народу:
— Булгары вновь идут на нашу землю. Они хотят испепелить наши веси,[59] осквернить храмы, увести в полон детей и женщин. Не бывать тому! Ждите нас с победой!
Повернулся к воям, в жгучих глазах решимость и отвага.
— Так ли, дружина верная?
— Так, князь! Сокрушим нехристей!
— Не посрамим земли Русской!
Покинули Ростов, а затем несколько часов шли через лес. Поустали. Боярин Роман Юрьич предложил остановиться на привал, но Ярослав отказался.
— Надо спешить, боярин. К Дебрянке мы должны прийти ранее булгар. Опоздаем — жди беды.
Ярослав шагал впереди дружины, и это воодушевляло воев. Никто не роптал, не просил отдыха.
Вскоре свернули в самую чащобу.
— А не рано, князь? — усомнился Роман Юрьич.
— Мыслю, в самый раз. Версты через две выйдем к Дебрянке.
Теперь уже шли напродир, коряги и сучья цеплялись за ратные доспехи. Дружинники взмокли. Боярин Роман Юрьич в изнеможении пал наземь.
— Останови дружину, князь… Мочи нет.
Ярослав усмехнулся:
— Устарел ты, боярин. А ведь, кажись, и четвертого десятка не разменял. Это тебе не в хоромах брюхом трясти. Вставай!
К боярину подошли двое отроков, повели под руки.
Ярослав не ошибся: вскоре лес поредел, и дружина вышла к Дебрянке, небольшой деревеньке в восемь изб.
— Слава Богу, успели, — довольно перекрестился Ярослав.
Из изб высыпали мужики, увидев князя, низехонько поклонились.
— Здрав будь, князь Ярослав Владимирович!
Ярослав приказал дружине отдыхать, а сам обратился к смердам.
— Все ли у вас по-доброму?
Из толпы оробело вышел староста, низкорослый, чернобородый мужик в посконной рубахе.
— По-доброму, князь. Ничем тя не прогневали. Дань по осени сполна отдали.
— Не о том пытаю, староста. Нет ли каких худых вестей? Не слышно ли о поганых?
— Покуда Бог милостив, князь. Ныне ворога не ведали.
— Ворог близок и скоро будет здесь.
Мужики угрюмо насупились, а бабы запричитали. Мало ли горя натерпелись от басурман? В последний набег избы пожгли, хлеб и пожитки выгребли. Добро еще сами успели в лесу упрятаться.
Ярослав поднял руку, и толпа смолкла.
— Слушай мой наказ. Берите топоры и валите сосну и ель. А вы, бабы, несите веревки. Запрем реку от поганых.
Мужики и бабы кинулись в избы, а Ярослав вышел к Которосли. Река в этом месте круто изгибалась, образуя небольшой лесистый полуостров.
«Отменно, — подумал князь. — Зажмем булгар с двух сторон. И берега здесь высокие. Булгарам из лодий не выбраться. Сунуться вперед, а там засека из дерев. Повернут вспять, а мы их стрелами. Не уйти ныне врагу… Теперь дело за смердами. Успеть бы».
Поспешил к дружине. Вои снедали без горячего варева: Ярослав запретил жечь костры, еще заранее наказал?
— Костры на стане не палить. Ежели булгары приметят дымы — все пропало.
Ратники жевали хлеб и сушеное мясо; когда князь подошел, дружинники поднялись.
— Нарушу вашу трапезу, вои. Надо смердам подсобить.
Ярослав показал рукой на излучину.
— Несите к брегу деревья.
К Ярославу ступил Роман Юрьич. По красному лицу его струился обильный пот.
— Где шатер повелишь раскинуть, князь?
— Потом, боярин, потом!
Ярослав вновь заспешил к берегу. Дружинники и смерды начали подносить срубленные сосны и ели.
— Вбивайте сваи. Вяжите дерева и тяните к тому берегу. Да не по одному, а по четыре в ряд.
Вои, раздевшись, полезли в воду. К ночи засека была готова. Ярослав поставил старшую дружину на правом изгибе, младшую — на левом.
Вернулись лазутчики, доложили:
— Булгары в трех верстах, князь. Встали на ночлег.
— На берегу или в лодиях?
— На берегу, князь.
Ярослав остался доволен: раз булгары выбрались на берег, значит, не таятся и не ждут засады.
Прошел в шатер, где гридни приготовили ужин. Спал недолго. Чуть заиграла заряница, как был уже на ногах; но уставшую дружину поднимать не стал: ждал новых вестей от лазутчиков. Они прибежали, когда солнце уже поднялось над бором.
— Снялись, князь.
Облачившись в ратный доспех, князь пошел к воям. Те уже были наготове. У каждого — меч, копье, лук и колчан со стрелами.
— Булгары плывут к Дебрянке. Скоро их лодии будут здесь. На берег никому не выходить, всем укрыться в чаще и ждать сигнала трубы. Потом немешкотно выйти на берег и закидать поганых стрелами. Ни одна лодия не должна уйти вспять к Волге. Полезут на берег — биться на мечах. А теперь в лес, вои. С нами Бог! — громко произнес князь.
Дружина исчезла в лесу, а Ярослав с боярами укрылись в прибрежных зарослях; здесь же были и вои с трубами.
По реке бежала темная рябь, гонимая упругим ветром. По такой воде хорошо идти на парусах, это радовало Ярослава. Булгарам сопутствует сиверко,[60] лодии их быстры, но как-то им придется супротив ветра?
— Плывут, князь, — молвил дозорный.
Ярослав раздвинул кусты. В трети версты показалась лодия с воинами, за ней другая, третья… А вот и весь басурманский караван, его хорошо видно. Булгары в суконных чекменях и чабанах, на головах овчинные шапки с отворотами. Лица смуглые, безбородые. Близ каждого воина круглый щит, обтянутый кожей, саадак с тугим изогнутым луком и красными стрелами, короткое копье с белым конским хвостом на конце.
Пока плыли до излучины, булгарам не было видно засеки. Они спокойно сидели в лодиях, и пили из бурдюков кумыс. Но вот первая лодия начала огибать полуостров, и с носа судна послышался резкий гортанный крик. Воины повскакали с мест, суматошно замахали руками. Но было уже поздно — лодия на полном ходу врезалась в дерева с заостренными сучьями. Поднялся вой, судно стало тонуть, а воины начали прыгать в воду. К преграде же приближались все новые и новые лодии. Булгары кинулись убирать паруса.
Ярослав обернулся к трубачам.
— Пора!
Громко, протяжно запели трубы. Из чащи высыпали дружинники, натянули луки.
— Бей поганых, вои! — зычно воскликнул Ярослав и сам, опустившись на левое колено, натянул крученую тетиву. Сотни стрел полетели на булгар. Многие воины повалились замертво, другие же прикрылись щитами, но стрелы разили с обеих сторон. Слышались стоны, отчаянные вопли:
