– Ну, мы на их власть не посягаем, а вот хлеб насущный, то бишь, дань Руси, придётся пойти и самим взять, – решительно молвил Игорь. – Добре, Олег, что ты не отринул моей просьбы, пришёл с воями. Обмозговать надобно, как лепше супротив Цареграда идти.
– Мы тебе поможем, а ты, коли понадобится, нам, – рассудительно молвил бывший воевода. – Я прибыл пока с небольшой дружиной, так как до похода ещё много времени, а ослаблять защиту княжества на долгий срок не имею права. – Игорь согласно кивнул. – Перво-наперво, продолжил Олег, – нужно восстановить постройку лодий морских в Корчеве. Я по дороге в Киев много всего передумал. Пока там будут лодьи строиться, по всей Руси сбирать отряды и оружие. Коли своих воев мало будет, попробовать с печенегами договориться.
Ольга, в отличие от многих жён, видимо, не считала мужские разговоры скучными и не уходила, внимательно прислушиваясь к планам будущих сражений. Игорь же, решив, что-то про себя, молвил:
– Тогда давай так, я к твоим двум сотням дам ещё три сотни варягов, которые недавно прибыли из-за моря по моему зову, и отправляйся в Таврику. Варягами верховодит почти твой тёзка Ольгерд, и воин добрый, и своенравных сотоварищей своих в руках крепко держит. Начинай строить лодьи морские под Корчевом, где ещё твой отец строил, а я тут готовиться к походу буду, думаю, что и без кочевников справимся, – заключил Игорь.
– Ну и гостеприимный же ты, дальше некуда, едва гость на порог, а ты его в новую дорогу, хоть оглядеться то земляку дай! – несколько возмутилась Ольга.
– Так само собой, пусть отдыхает, сколько надо, – как бы слегка оправдываясь, молвил Игорь. И обернулся к Старшему: – Заодно с Ольгердом и его сотниками поближе раззнакомишься.
На следующий день после приезда в Киев Олег встретился с верховодой варяжской дружины Ольгердом. Росту тот был чуть выше среднего, в зеленоватых очах читалась сдержанность и некая печаль, прикрываемая иногда, то лёгкой улыбкой, то вдруг сразу возникающей суровостью. Его отряд состоял в основном из лютичей и руянцев, но было и с полсотни нурман, которых сразу можно было отличить по длинным волосам и бородам, в отличие от бритых варягов. Три сотни добре вооружённых северных воев за хорошую плату были готовы исполнять любую воинскую задачу. Обсудив с Ольгердом нужные вопросы, они расстались, и Олег в сопровождении двоих охоронцев решил побродить по когда-то родному, а теперь уже несколько чуждому граду. Прежде всего, зашёл в Ильинскую церковь. Объявленная когда-то Соборной, она так и не стала общей для константинопольцев и римлян. Византийские епископы правили службу у себя в Греческом дворе, а Ильинская церковь осталась вотчиной Папы Римского. Сейчас в ней служил пастор отец Бремер, из германцев. Поговорив с ним, Олег с удовлетворением узнал, что княгиня Ольга втайне от мужа приняла крещение, и является теперь постоянной прихожанкой. «Может, послушалась-таки меня тогда, и нынешняя холодность есть просто христианское смирение страстей?» – подумал Моравский князь, направляясь далее в Ратный стан. Он желал поглядеть, какой стала нынешняя Киевская дружина, воеводой которой он когда-то был, а заодно проверить, как устроились его воины, и как они сошлись с воинами Ольгерда, с которыми им предстоит в скором времени плечо к плечу схватиться с хазарами в Таврике.
Едва он оказался за высоким забором, как ноги сами повлекли знакомой дорогой туда, где ещё стоял ныне почти заброшенный изведывательский домик. Олег просто не мог не прийти к сему столь памятному месту в глухом закутке Ратного стана у самой воды. Глядя на ветхое строение, на укромную заводь Непры, он вспомнил и отца, и верных его изведывателей, и ратные дела. Непроизвольно всплыли и мгновения жарких встреч с Ольгой… Сообразительные охоронцы стояли поодаль.
– Здравия тебе, князь Моравский, Олег! – вырвал из сладкой пелены воспоминаний чей-то голос, показавшийся знакомым. Бывший воевода оглянулся и узрел перед собой всё такого же сухощавого и жилистого, загорелого до цвета бронзы бритоголового Хоря и крепко поседевшего его наставника Береста. Лик князя Моравии осветился тёплой и радостной улыбкой. Он шагнул, широко раскрывая объятия, навстречу изведывателям. Моравские же охоронцы порядком растерялись: два незнакомых им мужа явились неслышно, будто соткались из речного тумана.
– Будьте здравы, братья! Время вас не берёт, всё такие же, только поседевшие да в морщинах. А смена-то изведывательская есть? – растроганно молвил князь Олег, обнимаясь от души со старыми знакомцами.
– Есть, княже, у меня вон внучок, пятое лето пошло, а уже вижу, будет из него толк, воспитаем с Хорем смену, – молвил, улыбаясь по-доброму Берест.
Долго говорили и не могли наговориться, вспоминая Олега Вещего и всех его тайных изведывателей, поход на Царьград и ранение Береста, и многое-многое из прошлого. Перешли и к делам нынешним. Олег, рассказав о скором своём походе в Таврику, попросил старых изведывателей о помощи. На что оба с охотой откликнулись.
– Тогда отправляйтесь, братья, с ближайшим торговым караваном в Таврику и вызнайте, сколько воев хазарских в Корчеве да соседних градах находится, как их быстрее и ловчее оттуда выбить, – дал первый наказ изведывателям князь Олег. – А через седмицу-другую и мы подоспеем, ударим по тем хазарам так, чтобы пыль с них посыпалась.
Хазарские воины в прибрежных градах Киммерийского Боспора, давно не имевшие серьёзных боевых стычек, разжиревшие на поборах с купцов и мелких торговцев, не смогли оказать серьёзного сопротивления суровым северным воям. Сытая и беззаботная жизнь для любой дружины страшнее вражеских клинков. Посланные в Хазарские пределы Берест и Хорь точно изведали, где и сколько имеется воинских сил. Действия подоспевших князя Олега и Ольгерда были стремительны, хазарские тудуны даже не успели сроиться в одно войско и дать достойный отпор варяжско-моравской дружине, потому были разбиты и рассеяны поодиночке. В панике они помчались в Итиль с просьбами о помощи.
Лета 6448 (940), Итиль
Посланник Великого Бека по имени Борух, лет около тридцати, с непривычно светлыми для иудеев очами и столь же светлыми, а точнее рыжими волосами, едва перекусив и почти не отдохнув после дальней и утомительной дороги, несмотря на приближающийся вечер, тут же поспешил во дворец Владыки, которого уже известили о возвращении его доверенного человека из столицы Восточно-Римской империи, которую в Итиле называли «Кустандий», подразумевая под этим словом не только столицу, но и всю Империю.
– Император Роман ожесточился против иудейских общин. Нашим братьям снова запретили обрезать рабов, жёстко пресекают все попытки пройти достойным людям во властные структуры империи. Мало того, христиане всячески притесняют иудеев в Кустандии и насильно крестят их. Так что борьба за этот богатый торговый казан, в котором «варится» множество самого разного товара со всех концов мира, пока складывается не в нашу пользу, – невесело докладывал рыжеволосый Борух.
– Какая там борьба за Кустандий, если наши соплеменники разбегаются из империи кто куда, – жёлчно вставил главный раввин с тёмной наполовину поседевшей бородой. – Много прибыло и к нам в Итиль, а это проблема, потому что все торговые места давно поделены. Разве что за счёт христиан…
– Мы изрядно пощипали христиан, что вели торг в Итиле, и многие из необрезанных принесены в жертву Великому Яхве в этот Пурим, но это всё равно не ответ, – в мрачной задумчивости проговорил Бек, глядя в огонь стоящего перед ним серебряного светильника с оливковым маслом. – Нужен ответ пожёстче, чтобы Кустандий ослабил свою волчью хватку.
– Слишком жёсткий ответ может ещё более ухудшить участь наших соплеменников в Кустандии, – проговорил раввин.
– А если ответить злодею Роману в Таврике, где эти проклятые христиане уже без войны и сражений, одной торговлей и своим непомерным золотом почти вытеснили итильских купцов? И гарнизонов наших там мало, в основном на восточном берегу, – вслух поразмыслил Бек. – Только как это лучше сделать?
