С приездом гостей в Выбутово вмиг исчез покой и вся размеренная работа в эти дни полетела кувырком. Скоморох знал своё дело, а Сивер ему умело подыгрывал, потому как по сути своей мог запросто входить в любой нужный образ. Только воевода Олег был молчалив и изредка поглядывал на Прекрасу, тут же опуская очи. Шутки да прибаутки Скомороха и Сивера проходили мимо его сознания. Он лишь безотчётно улыбался, глядя на ту, которую они приехали сватать.
– А что ж, хозяева дорогие, баньку вы знатно истопили да потчевали на славу нас, купцов из далёкого Киева, – нараспев начал Сивер, выгнув грудь колесом и обращаясь к отцу Прекрасы. – Да не ради доброй баньки и сытного угощения мы сто подков износили на копытах коней наших горячих да сто вёсел о камни речные изломали на лодьях своих купеческих, не затем мы к вам, хозяева добрые, пожаловали. – Он широко поклонился хозяину, и все остальные «купцы» тоже.
– А зачем же пожаловали вы, гости высокие, в домы наши скромные? – спросил отец девы, невольно копируя манеру речи гостя.
– Мы купцы, нам товар добрый нужен, который у вас есть, – важно молвил приосанившийся Сивер. – Продайте нам товар сей, давайте о цене сговоримся да по рукам ударим.
– Какой такой товар, знать не знаем, ведать не ведаем, – пряча усмешку, старался сохранить солидный вид хозяин подворья. – Откуда такую весть-то взяли, гости почтенные?
– А весть эту, – вкатился в разговор быстрый низкорослый сотоварищ купца, – нам сорока на хвосте принесла, да лисица на ушко рассказала, да белорыбица проухала, да волк серый ту весть в зубах принёс, да дед Лесовик с Домовым и Кикиморами сие подтвердили, а Русалки да Берегини про ту весть в песнях своих пропели. Покажите нам товар и цену скажите!
– Есть у нас товар завалящий, да вряд ли вам сгодится, – затараторила бойкая жена из местных огнищан.
Раздался смех и улюлюканье, и, сильно хромая, из-за спин подружек вышла такая же шустрая, как и Скоморох, жена, изображавшая древнюю старуху, горбатую да хромую, с крепко нарумяненными ланитами, в рваном платье да с грязной смоляной вервью вместо очелья. Но Скоморох тут же перевязал платом себе око, скособочился, скрючился неимоверно, так что хохот покатился по всему двору, потому что теперь низкорослый едва доходил макушкой до персий своей дородной «невесты». Ещё сильнее припадая на одну ногу и хрипло гнусавя, он подлетел к «старухе», подхватил её и захромал с ней по кругу под общий хохот, выкрикивая петушиным голосом:
– Эх, вот моя суженная-ряженая, товар самый по мне, только ведь мы не за этим приехали из дальней дали, которой вы отродясь не видали, где на наковальне спят, а молотом накрываются, одёжку из тумана шьют, а побасенками насыщаются.
Подождав, пока стихнет немного хохот, снова зычно да складно заговорил Сивер:
– А покажите-ка нам товар подороже да помоложе, лет так на сто, чтоб купцу нашему киевскому была по нраву, покажите нам для него Прекрасу-забаву!
– Э нет, прежде чем нашу забаву показать, купец должен про себя рассказать, ладный ли молодец, добрый ли хозяин, не кривой ли, не косой, не ходит ли зимою босой!
– Наш купец-молодец, добрый воин-стрелец, ничего не скрывает, белке в глаз попадает! Зипунами дорогу стелет, на золочёном возу едет!
Пошла весёлая скоморошья торговля, обязательная по обычаю сватовства, с шутками да подковырками, на которые Скоморох был большой мастер и мог подхватить и переиначить на смешной лад любое обронённое даже ненароком слово. Давно так с удовольствием не лицедействовали изведыватели князя Ольга, давно сам князь не смеялся так весело и от души.
– Не будете обижены ни вы, хозяева, ни дщерь ваша, – молвил в заключение торга Ольг. – Несите дары, купцы, покупаем товар!
И тут же были выставлены сорочки с мехами да ларь с золотом и украшениями, коих скромные огнищане никогда не видывали.
Потом, когда не только на людях для обряда и веселья, но и в горнице большого северного дома в семейной обстановке всё было окончательно обговорено, князь захотел услышать, что скажет сама Прекраса.
– Что сказать, даже не ведаю, – не поднимая очей, с учтивым поклоном обратилась к Ольгу девица, зардевшаяся от неожиданного поворота в её жизни и оттого, что сам князь Руси Новгородской и Киевской вдруг оказался нежданно-негаданно в их доме, да ещё и со своими лихими сватами сговаривает её за своего племянника Ингарда. – Как я, простолюдинка, могу стать женой князя Руси?
– А то не твоя печаль, красавица, – молвил беловласый князь. – Я введу тебя в киевский терем, как жену моего Рода, и потому нарекаю тебя Ольгой. Так что нет более Прекрасы из Выбутовской веси, а отныне будет княгиня Ольга! – Он обернулся к вострым на язык своим помощникам. – А сваты мои приучены секреты и поважнее хранить, так что за это не беспокойся.
Но не зря в чутком сердце князя вместе с радостью оттого, что решил наконец вопрос с женитьбой Игоря, всю сию поездку шевелились тревожные предчувствия. Сын пригласил его в гости в Изборск, может быть втайне надеясь, что отец с матерью в зрелые годы позабудут распри молодости и простят друг друга. Отказать сыну не мог князь, но и от встречи с бывшей возлюбленной радости не испытывал. Оставив невесту Игоря собираться в дальнюю дорогу да прощаться с подругами на девичнике, отец с сыном отправились в Изборск.
Охоронцы купца Бажана в растерянности вертели головой, не ведая, как поступить, когда к их крепкому подворью с теремом, амбарами да складскими магазеями подоспели вооружённые конные воины, враз перекрыв все входы и выходы. Затем в сопровождении четырёх молчаливых воинов к воротам неспешно подъехали два добротно одетых мужа – один зрелых лет, могучий, с выбивающимися из-под собольей шапки белыми власами, а второй молодой да ладный.
– Эй, дядька Гнездо, чего глаза-то вразбежку, будто у зайца загнанного, ворота открывай, или не узнал меня? – крикнул всадник помоложе.
– Никак… – старый охоронец купца от растерянности часто заморгал, – неужто Олег, сын хозяйский? Гляди, ребята, точно он! А кто это с тобой? Никак сам князь здесь, вот радость-то двойная! А ну-ка, мигом к хозяйке, доложить, что гости пожаловали, и ворота, ворота открывайте, радость-то какая! Олег вернулся! Да не один, а со светлейшим князем, дай Бог ему многие лета!
За частоколом забегали, зашумели, поднялась неимоверная суета, тяжёлые ворота натужно заскрипели и медленно отворились. Небольшой отряд неспешно въехал на просторный купеческий двор, где обычно легко разворачивались телеги с товаром, устремляясь по наклонному деревянному настилу в добротные помещения под тесовой крышей.
Всадники спешились, прислужники тут же, приняв уздечки, повели коней к коновязи. В это время на высоком крытом крыльце с резными столбами показались сама хозяйка со старшим сыном. Одного взгляда князю было достаточно, чтобы понять, сколь сильно похож сей высокий крепкий муж с гордой осанкой на своего отца Вадима Храброго. Мать с сыном обнялись, она даже всплакнула, искоса бросая на Ольга быстрые цепкие взгляды, было видно, что она предупреждена сыном и готовилась к встрече. Старший брат тоже по обычаю обнял младшего, но лик его остался бесстрастным.
«По всему, недолго мы тут задержимся», – мелькнуло у чуткого князя. Он хотел тут же, оставив сына с матерью, отправиться на встречу с тиуном изборским, но сын просительно шепнул на ухо:
– Погоди чуток, давай хоть за столом посидим вместе, иначе мать обидится страшно.
– А где же дед, чего не встречает? – стараясь быть весёлым, спросил Олег.
– Так схоронили деда, уже три лета, как отпели, царствие ему небесное, – перекрестился Андрей. – А бабушка через лето за ним последовала, сами мы теперь с матерью всю торговлю ведём, – с внутренней гордостью в голосе сообщил Андрей. – Ну, проходите в дом, – пригласил он.
Велина уже командовала прислугой, делая вид, что не замечает Ольга. В тёмном длинном одеянии и повойнике она походила на монашку, только расшитый золотыми нитками ворот и отделанные куньим мехом рукава и низ платья говорили о высоком статусе хозяйки. На ногах у неё были мягкие сапожки.
