– Хм, – подал голос Черен, – уселись, выходит, кровососы на самых кровеносных жилах и пировать начали?
– То-то и оно, что не ведают хитрые иудеи законов Свароговых, оттого, где б они власть ни захватили, с того начинается гибель земли сей. Вот и в Хазарии началось: торговля хуже, серебра меньше, а те, кто у власти, хотят всё больше, и оттого все злые становятся. А тут ещё и кочевники – печенеги, угры и прочие – им нет-нет да на хвост наступят, налетят, пограбят караваны, а то и грады их, и в степь уходят, пойди погоняйся за ними. Киев опять же нынче дани Хазарии не платит.
– А что ты, отче, скажешь про князя нового Киевского Вольга и бояр его, что за люди и чего ждать от них? – спросил Жлуд, потирая высокое чело удлиненного, как и у большинства северян, лика.
– Рекут люди, что он из Приладожья, а сам роду волховского, оттого к роскоши тяготения у него, как и у нас, северян, нет. Вольг был воеводой при Рароге, прежнем князе Северной Словении. А тот приходился внуком князю Гостомыслу и был родом из Вагрии, из племени бодричей, которые также происходят от тирасийцев-одрисов. И река в Варяжском Поморье по их имени Одрой была названа, отсюда и пошло их название «ободричи». Рарог племена Северной Словении объединил, а Вольг теперь ещё и Киевщину под свою руку взял, полян с древлянами.
– Сие ведь всё родственные нам племена. Тут и думать нечего, – решительно хлопнул широкой дланью по столу старый боярин Черен, – надо помощи у нового киевского князя просить! Если сей год откупимся, то другой впереди – ещё хуже жилы из нас рвать станет сие чудо-юдо поганое, что пожирает наших лучших людей и наше добро. Нет сил боле терпеть!
– Верно речёт боярин, – поддержал Черена волхв, – надобно у Вольга помощи просить.
– Сам о том думал, – отозвался князь. – Тогда не будем время тянуть, пока осенняя распутица не пришла, надобно отправляться в Киев. Сам поеду. Отец Мстибог и ты, боярин, поедете со мной.
За беседой не заметили, как рассвело, и тут со двора послышались крики и возгласы. Вбежал возбуждённый охоронец.
– Княже, хазары! – воскликнул он. – Уже по нашей земле идут, гонцы с переволока прискакали!
В княжескую гридницу ввели двоих охоронцев того самого обоза с данью. Одежда на них была изорвана и забрызгана грязью, лики осунувшиеся, скулы обострившиеся, видно, что они долго скакали почти без передыху.
– Беда, княже! – выдохнул десятник Скрынь, переминая в руках мокрую лисью шапку. – Как узнал тархан ихний Исайя, что нет положенного серебра в нашей дани, взлютовал и велел всех, кто в обозе был, взять в полон. Возроптали мы и кинулись в рубку. Малое число смогло уйти кто рекой, кто лесом, остальных хазары кого порубили, кого в полон взяли, – понурив голову, молвил Скрынь.
– Сейчас сюда ходом быстрым торопятся, по пути грабят и жгут веси да грады, всё выбирая подчистую, – глухо добавил второй воин, высокий и худой, с серо-голубыми, будто потухшими, очами.
– Ещё печенегов отряд видели, – доложил десятник, – небольшой, не более полутора десятков, торопились очень, на добрых конях, и в поводу у каждого по коню запасному, вперёд нас борзо ушли. Куда – неведомо…
Князь переменился в лице, какое-то время растерянно оглядывал всех и с болью в голосе вымолвил только одно:
– Опоздали! – потом снова стал прежним, решительным и скорым на мысль: – Боярина Негоду ко мне! – и кинулся за оружием и доспехами.
Когда в горнице предстал молодой боярин Негода, крепкий и уверенный, как и большинство добрых бойцов, повелел ему:
– Отправь к киевскому князю Вольгу гонцов с прошением о помощи против хазар, троих хватит, сейчас каждый муж тут надобен. Боярин Черен, займись обороной Чернигова, частокол, рвы, насыпи – всё поправить, ополчение собрать, разъезды на два гона вокруг, при приближении хазар закрываемся и держим осаду. Упредить людей о беде, из весей пусть уходят в леса или к ближайшему укреплённому городищу. Боярин Негода, бери из своих воев несколько десятков самых быстрых и отчаянных да коней запасных, пойдёшь навстречу хазарам. По пути народ упреждай, а главное – выясни, сколько их, куда прежде всего идти надумали. Ты должен знать каждый скок хазарских всадников. В бой не вступай, в случае обнаружения уходи на свежих конях, лепше болотами и лесами, они туда не сунутся.
– Слушаюсь, княже! Дружину соберём, дадим отпор хазарским шакалам! – воскликнул горячий Негода и тут же помчался исполнять наказы.
Закипела работа, засуетились северяне, град Чернигов, а за ним и Листвен, и Любеч, и Новгород-Северский сзывали ополчение, сбирали в укрепления съестные припасы на случай осады. Люди, что жили вокруг градов, потянулись к ним, прихватив только оружие да самое нужное из скарба, остальное прятали в лесных тайниках и заимках. Летели гонцы по градам и весям, чтобы упредить об опасности. А по земле северян уже шли от переволоков, соединяющих Псёл, Ворсклу и Сейм с Северским Донцом, хазарские конники во главе с тарханом Исайей и сборщиками дани. Жестоко карали они северян, которые не явились к ним в указанный срок с положенной данью. Полыхали веси, мычал скот, кричали обезумевшие от ужаса и вида убитых родичей жёны и дети, которых забирали хазары в рабство, что вольным людям страшнее самой смерти. Сильно укреплённые городища пока приступом не брали, требовали сдаться, но когда встречали яростное сопротивление, то откатывались и уходили далее, оставляя взятие укреплённых городищ на более поздний срок. В планах хазар было вначале завладеть Черниговом и пленить князя. Опасались они, что, пока будут осаждать невеликие грады, другие могут собраться и ударить по ним сзади из своих тёмных лесов. Потому решили вначале разгромить основные силы северян.
Спустя время боярин Негода и несколько его воинов подскакали к Жлуду.
– Княже, хазары уже в гоне от града, пора всем хорониться за частоколом, – устало проговорил отчаянный боярин. – У нас четверо раненых, пусть останутся в граде.
– А сам куда собрался и где твои остальные вои, я же рёк, чтобы в бой с хазарами не вступали! – вскинулся было князь.
– Прости, княже, так случилось, хазар немного было, человек пятьдесят всего, на весь огнищанскую навалились, вот нам и пришлось…
– Остальные погибли? – мрачно осведомился князь.
– Не все, там меня дожидаются, – махнул рукой Негода. – В граде и без нас тесно станет, – кивнул боярин на торопливо двигающийся в открытые врата люд. – При осаде враг решает, когда ему воевать, а мы хотим его намеренья спутать. Позволь нам за содругов посчитаться, княже?
Князь внимательно поглядел на отчаянного боярина, и взор его потеплел, в знак согласия он хлопнул Негоду по плечу. А стоявший рядом волхв произнёс:
– Нити пряжи путает богиня Недоля, а ты у нас Негода, потому пущай боги тёмные будут тебе в помощь против врагов, и намеренья их пресекут, и непогоду на них обрушат! Пусть скорбь о погибших воинах перетечёт в мысли живых и укрепит их дух и мышцы, будь жив и здрав, боярин!
Князь и волхв на прощание обнялись с Негодой.
Боярин и его вои ускакали, а князь с Мстибогом вслед за последними огнищанами и ремесленниками скрылись за воротами укреплённой части града.
Как и большинство градов, Чернигов стоял на высоких холмах, окружённый водою почти с трёх сторон. Там же, где был пологий склон, находились главные врата, а перед дубовым частоколом из вкопанных и укреплённых в основании камнем и глиной, а наверху остро затёсанных брёвен, высотой от трёх до четырёх саженей, был прорыт глубокий и широкий ров с водой. Со стороны града вдоль частокола шла высокая насыпь из камня и земли, частью с внутренними помещениями в ней для хранения всего необходимого для обороны. По насыпи ходили воины, следившие за ворогом через узкие щели-бойницы. Через те же бойницы они в случае приступа разили врагов своими стрелами, копьями, сулицами, камнями или окатывали варом, кипящим маслом либо смолой.
Хазары обложили Чернигов и, получив отказ открыть ворота, начали готовиться к приступу. Воины быстро раскатали ближайшие жилища и амбары, чтобы использовать брёвна для преодоления заполненного водой рва. Выстраивались лучники, перевешивая тулы в боевое положение так, чтобы по приказу начать «стелить» и держать непрерывно в воздухе свои стрелы, выпуская их одна за другой. Стояли они пока дальше, чем их прицельно могли достать тугие луки северян. Другие хазарские воины сколачивали большие щиты из дверей разрушенных строений, из столешниц, вязали из жердей и прочего домашнего скарба, чтобы под прикрытием сих щитов подойти ближе к частоколу и оттуда разить защитников своими меткими стрелами. Брёвна вязали парами для мостков через ров. Два десятка самых сильных хазарских воинов готовили таран, из большого дубового бревна, что находилось в нижнем венце разрушенного амбара, заостряя и для пущей крепости обжигая в костре его конец, крепя к толстенному бревну поперечные рукояти.
