– Перво-наперво, подъезжая ко мне, он и он, – богатырь показал на двух крайних охоронцев, – должны были обогнать тебя и стать около меня, причём тот, что одесную от меня, должен стать ошую, а тот, что ошую, стать одесную.
– Отчего именно так? – уточнил Ольг.
– Сие просто, при таком движении их кони и они сами будут прикрывать тебя и я не смогу бросить клинок. Два других охоронца делают то же самое, только становятся не подле тебя, княже, а на полтора-два шага впереди.
– Тут понятно, пока они сие делают, я снова от противника прикрыт, разумно, – согласился князь.
– Те, что стали подле меня, сразу должны спешиться, чтобы кони им не мешали. Один видит каждое малейшее движение моей шуйской руки и ноги, второй бдит за десной рукой и ногой. Так проще и быстрее обездвижить нападающего. Те же, что подле тебя, при любом моём резком движении или угрозе сходятся, заходя на полтела друг за друга, чтобы один был прикрыт другим, но оба всё время меня видели. Ну, ещё есть наука работы в паре, в четвёрке, десятком на двух-трёх или четырёх опасных для охраняемого человека противников. Однако рассказывать долго, учить надо, а наука сия, как и всякая прочая, только через пот и ошибки впитывается. Пот из тебя выходит, а наука остаётся, так нас, воинов Свентовида, с детства учили. Ну вот, княже, узрел я тебя, теперь и коня могу выбрать, как твой темник просил, – опять неожиданно перешёл на другое Руянец и поглядел на Бобреца.
– Занятно, какого же коня ты мне выберешь, тем более что мы, кельты, коней не хуже железа разумеем, – улыбнулся Ольг, которому новый знакомец явно пришёлся по нраву. – Пойдём-ка вместе.
– Коли вместе идём, тогда надлежит мне оружие своё твоим, княже, охоронцам на время передать, так полагается. – Богатырь протянул сначала свой боевой нож-скрамасакс, вытащив его из ножен с серебряными накладками и чеканным узором на них, а потом ловко извлёк из перевязи раненой руки два метательных клинка и тоже передал ближайшему охоронцу. Меч из ножен доставать не стал, а снял его вместе с ножнами и перевязью.
– Оставайся тут, Вепс, около лошадей, несподручно с такой кучей железа по конюшням хаживать, – распорядился старший княжеской охороны.
Они оглядели всех коней, привезённых купцами. Выбор богатыря пал на белого коня с крепкими ногами и широкой грудью.
– Отчего же этот, вон тот, вороной, разве не лучше? – удивился Ольг.
– Князь должен ездить только на белом коне, – убеждённо молвил Руянец. – Белый конь, как у Свентовида, он вместилище светлых сил, находится под покровительством самого божества. Враги чуют и понимают эту силу. Только белой масти! – решительно повторил воин.
– Добро, – чуть подумав, согласился Ольг. – Хорош выбор, мне самому сей конь глянулся.
– А я вспомнил тебя, княже. Там, на Руяне, когда князь Рарог, закончив свою речь, сказал, что те, кто желает у него служить в Северной Словении, пусть подходят к воеводе его Ольгу. Князя Рарога я крепко тогда запомнил, а тебя видел несколько раз мельком и думал, что забыл, а вот сейчас вспомнил, как только белые твои власы и зелёные очи узрел.
У меня ведь память добрая на лики, даже если много лет прошло…
– Растерялся я тогда, никак не ждал, что князь меня вдруг воеводой назначит, ведь не было никакого разговора, а тут слышу и не верю… – окунулся в воспоминания Ольг.
Пред внутренним взором вновь ожила та волшебная ночь с низко висящей зеленовато-золотой звездой Денницей и серая мощёная дорога, ведущая к Арконе, по которой двигались тысячи людей. Медленно светлеющее на восходе небо, и тот священный миг, когда золотисто-розовые лучи восходящего Светила касаются восточных врат чудного храма, и громогласный радостно-торжествующий рёв двенадцати приветствующих его труб, и тут же распахиваются навстречу Солнцу врата, из которых на чудных конях в золочёной сбруе выезжают триста статных голубоглазых и русоволосых богатырей, которые выстраиваются вдоль обеих сторон дороги, трижды прокричав мощными голосами «Слава» божеству-светилу. Триста могучих всадников недвижно, будто изваяния, замирают по обе стороны дороги к храму.
– …Выходит, что боги Руяна мне снова знак шлют, – чуть дрогнувшим голосом, как показалось воину, проговорил князь. – Я сей знак с благодарностью принимаю и понимаю так, что Великий Свентовид благословил сию встречу, как когда-то нашу с Рарогом. Бери под свою руку мою охорону и делай такую, как по вашей науке положено. Назначаю тебя, брат Руянец, начальником моей личной сотни.
На следующий день богатырь предстал перед княжеской сотней в полном воинском облачении – доспехи были до блеска начищены, каждый ремешок и сыромятная завязка на своём месте, на широком поясе размещался скрамасакс в ножнах, чтобы его удобно было извлекать левой рукой, а через правое плечо на левый бок шла перевязь с большим – под стать саженному росту Руянца – мечом в изукрашенных серебром ножнах. В левой руке круглый окованный щит с красным полем, разделённым на четыре части изгибающимися золотыми солнечными лучами. Подбородок нового начальника княжеской охороны был свежевыбрит, русые волосы расчёсаны, взгляд синих очей внимателен. Многим досталось в тот день за изъяны в одеянии, за болтающийся пояс либо неначищенную бляху или наручи.
– Дак чего нам, перед девками, что ли, красоваться, наше дело оружием споро володеть, а не чищеной железиной гордиться, – проворчал высокорослый и широкоплечий охоронец из варягов.
– Вы личная сотня самого князя, как его вои выглядят, так и о самом князе судить будут, – строго ответствовал Руянец. – А как ты, Бранимир, оружием володеешь, сейчас поглядим. Ну-ка, обнажи клинок, а теперь иди на меня, рази!
Бранимир немного замешкался, но потом преодолел растерянность и ринулся на богатыря. Он не успел сделать и нескольких рубящих ударов, как его клинок, блеснув серебристой рыбиной на утреннем солнце, отлетел в сторону, а могучий кулак Руянца вошёл под рёбра одесную, заставив потерять дыхание. Схватив пару раз воздух широко открытым ртом, Бранимир, у которого вдруг подкосились ноги, осел на песок.
– Видишь, как худо бывает, коли бляхи да наручи не почищены, – всё тем же спокойным тоном молвил сотник. – Завтра чтоб все были в виде воинском, а не лишь бы как! Ряд во всём должен быть! – строго молвил Свентовидов воин, обращаясь ко всем. – А сейчас учёба!
С тех пор все воины, свободные от охороны князя и терема, усердно постигали непростую науку. Они прыгали с другого яруса терема, прикрывали собой и уводили от ворожьих стрел «князя», вступали в схватку против трёх и более нападающих, учились быстро «треножить» противника, мигом перелезать через частокол, держать оборону в светлице, прорываться через заслон и прочее, прочее.
Через несколько месяцев, подойдя к Ольгу, Руянец попросил:
– Княже, дозволь нам всей сотней к храму Свентовида Холмоградского отправиться и там, пред очи Божеские, священную роту принести и получить от волхвов благословение на службу верную.
– Я с вами поеду, – кратко ответствовал Ольг. – Пошли двух воинов, пусть договорятся с жрецами о посвящении.
Проскакав на восход, свернув к полудню и переправившись через речку Мсту, сотня во главе с Ольгом вскоре оказалась перед Холмоградом, или Хольмгардом, как называли его варяги. Одинокий холм возвышался над окрестностями, на плоской вершине его располагался храм Свентовида, обнесённый валом и высокой деревянной оградой.
Оставив коней внизу, сотня стала подниматься на холм по утоптанной змеистой тропе. Вокруг цвело летнее разнотравье, колыхался не боящийся жары кипрей, вознося кисти своих ярко-розовых цветов, на которых собирали нектар пчёлы; синели и белели полушаровидные головки одышной травы, которую пили при одышке, а также при укусе бешеных животных и ядовитых змей, коих вокруг водилось немало. Там и сям по склону виднелись сложенные из камней пустотелые треугольники, в средине которых было то зерно, то монеты, то наконечники стрел и иные предметы.
– Что это? – тихонько спросил один из новобранцев, ещё не бывавших в этом священном месте.
