— Сынок, что они с тобой сделали?! Палачи! Послушай меня. Хан взбешен. Завтра он прикажет привязать тебя к лошадям. Это ужасная смерть. Я бы не пожелал ее и врагу. Ты еще молод. Найдешь клад и получше. Отдай его этим извергам. Они не оставят тебя в покое.
— Нет! — шепчут спекшиеся губы.
Старик тяжело вздохнул. Подняв глаза кверху, прошептал:
— Господи, не оставь его своими милостями. Спаси невинную душу. Возьми лучше мою, грешную.
…Настало утро, пробил роковой час. Курда отобрал крепких, сильных коней. Проверил крепость волосяного ужища и самодовольно усмехнулся. Теперь никакие силы не помешают ему выполнить ханский приказ.
Народ все прибывал. Весть о предстоящей казни с быстротой звука распространилась среди половцев. Солнце уже поднялось над скрытой в дымке далекой рощей, когда прискакали ханские нукеры. С помощью плетей они разделили толпу надвое, образовав широкий, до самого горизонта, проход. Толпа поняла, что наступает решительный момент. И действительно: появился хан. Человеческое море всколыхнулось и завыло, падая ниц. Хан движением руки поднял подвластный ему народ с земли.
Тем временем ловкие нукеры постелили на холме шкуры и усадили на них своего повелителя. Усевшись поудобнее, владыка хлопнул в ладоши. Тотчас к нему подскакали несколько всадников. Один из них, судя по одежде, и был обреченным урусом. Если бы не дюжие воины, поддерживавшие его с боков, он давно бы свалился с коня. Его молодость, измученный и истерзанный вид не могли не вызвать жалости. В толпе послышался гул негодования. Но он тотчас исчез, стоило хану поднять голову.
Наверное, смысл ропота толпы стал понятен урусу. Нет! Он не должен выглядеть жалким в глазах врагов. Собрав остатки сил, он выпрямился в седле и гордо вскинул голову. Движением плеч отбросил руки стражников. Толпа ахнула. Только что перед ними было слабое, изможденное существо, и вдруг оно преобразилось в гордого, презирающего смерть воина.
Вид Аскольда еще больше взъярил хана. Он грозно глянул на Курду. Тот быстро исчез, но вскоре появился вновь, ведя за собой лошадей, которым и предстояло сейчас исполнить злую волю хана.
Аскольд сам спустился с коня. Его глаза, устремленные в небесное марево, казалось, хотели вобрать в себя всю эту бездонную синь. Он, не отрывая взгляда, смотрел на облака, которые, подобно лебединой стае, уносились в неведомую даль. Может, они плывут над поверженной и испепеленной вражескими ордами землей в сторону родного Козельска? А может, это шлет ему прощальное напутствие дорогая, любимая Всеславна? «Милая… Да пронесутся мимо тебя ветры ненастные. Прости, что уношу с собой нашу любовь. Прости за то, что не выполнил твоего желания, прости, что сдержал слово, данное отцу. Я и на том свете буду любить тебя…»
Грубый толчок прервал его мысли. Воины стали связывать ему за спиной руки. Кто-то ладил к ногам веревки.
Аскольд вдруг почувствовал в теле необъяснимую легкость. Казалось, даже сил прибавилось. Не было страха! Он не думал о предстоящем последнем земном испытании. Зато только сейчас отчетливо вдруг осознал, как сильно ему хочется жить. О Господи! Жить! Как хочется крикнуть на всю вселенную: жи-и-ить!
Аскольд понимал, что еще есть возможность сохранить свою жизнь. Но тотчас перед ним встал образ отца.
— Нет!..
Котян взмахнул рукой. Курда только и ждал этого момента. Он знал, что надо делать: разогнать коней, а потом медленно, медленно начать их разводить. Тогда жертва будет испытывать воистину нечеловеческие муки.
Кони понесли, убыстряя смертельный бег. Они мчались мимо толпы, где одни с жадностью, а другие с замиранием сердца не сводили глаз с подпрыгивающего на кочках тела. Еще мгновение, и…
…Два скачущих во весь опор всадника с обнаженными мечами в руках появились как из-под земли. Стремительный бросок наперерез ханским скакунам, два молниеносных взмаха, и — веревки перерублены!
— Кто послал?! — рассвирепел хан, запоздало вскакивая со шкур. — Взять! — завопил он, тыча пальцем в вероломных нарушителей захватывающего действа.
Нукеры опрометью бросились исполнять приказ, но первые же из них нашли в схватке с незнакомцами мгновенную смерть, и это охладило пыл остальных. Однако свирепый окрик Котяна заставил их вновь сплотить ряды, и самонадеянные смельчаки — Путята и Зуб — были вскоре со всех сторон окружены половцами. Рядом, опираясь на их плечи, стоял ненавистный пленник.
Это окончательно вывело хана из себя:
— Отрубить всем головы!
Но не успели стражники сжать рукояти сабель, как воздух огласился воинственным боем барабанов и громкими звуками рога. Хан не раз слышал этот гул: он извещал, что прибыла чья-то дружина.
«С миром или войной?» — тревожно мелькнуло в его сознании.
Котян поднял руку, приказывая подручным остановиться, и пристально вгляделся вдаль. Тесно сомкнутыми стройными рядами к нему приближалось чье-то войско. Если б сейчас выпал снег или овца окотилась волчонком, он удивился бы меньше.
Возглавлял дружину рослый воин в боевых доспехах. Его рука покоилась на рукояти меча, а весь вид говорил, что он готов к миру, но, в случае чего, не замедлит ответить и мечом. Решительность его намерений подтверждалась и твердыми взглядами воинов. По их одежде и экипировке хан догадался, что перед ним — дружина короля. Котян скрипнул с досады зубами. И вдруг понял, что появление войска связано с его пленником.
Он не ошибся. Приблизившийся к нему предводитель отряда остановил коня и заявил:
— Я, Ярослав, воевода града Штернберга, прибыл к тебе, хан Котян, выразить свое негодование по поводу пленения тобой русского посланца. Я требую его освобождения. А если ты вздумаешь воспрепятствовать моему требованию, я намерен освободить пленника силой. — Он полуобнажил меч, и все воины слаженно повторили его движение.
Решительность воеводы и воинственный вид его дружины заставили хана притворно улыбнуться.
— О, досточтимый воевода, — заговорил Котян льстиво, — я много слышал о тебе и сожалею, что мы так… — он замялся, подбирая слово, — внезапно встретились. Желаю видеть тебя своим дорогим гостем и…
— Пленника! — сурово перебил Ярослав.
— Я отдам тебе пленника, — сдался хан, — но с условием, что ты задержишься у меня хотя бы на день.
— Только с дружиной.
Котян был вынужден принять условия бесстрашного воеводы. На ночь Ярослав приказал дружине занять круговую оборону.
Ночь прошла спокойно. Ярослав не отходил от Аскольда, у которого последние события отняли остатки сил. Увидев его израненное, истерзанное тело, Ярослав пригласил походного лекаря, старого Дианиша, и тот принялся хлопотать над больным.
Хан провел бессонную ночь: ни сломить уруса не удалось, ни его казнь не состоялась. А главное, так и не выяснилось местонахождение клада. Надо было срочно что-то предпринимать, и к утру он отдал приказ гнать многочисленных пленников на продажу в Орнас. Ханские прислужники кинулись исполнять повеление и для численности добавили к толпе будущих рабов маленького немого уродца. Чуть позже, подгоняя пленных плетьми и грозными окриками, они погнали их в неизвестность.
…Лечение старого Дианиша не прошло даром. Когда дружина Ярослава покидала ханское стойбище, Аскольд даже смог держаться в седле самостоятельно: настолько притупилась терзавшая его доселе боль. К нему постепенно возвращалась жизнь. Невольно он подумал, сколь щедро оказалось к нему небо.
— Слава тебе Господи! — с огромной благодарностью в сердце произнес Аскольд.
В душе защемило от радостного предчувствия скорой встречи с любимой. И только мысли о том, что не удалось разыскать Василия, изрядно омрачали душу.
Вскоре путники нагнали длинную вереницу людей, которых половецкие воины гнали куда-то на восток. Пленники были сплошь русичами, и, если б позволили силы, Аскольд непременно бросился бы на их освобождение. Ярослав тоже подумал об этом, но пришел к выводу, что вызволение Аскольда без королевского ведома и без того принесет ему немало неприятностей.
