Лучшего посла, чем Звездан, для того чтобы шел в Торопец, сыскать было трудно.
— Вот, — сказал Звездан Олисаве, — и мой час настал. Не тужи, жена, расставание наше ненадолго. Скоро сядет Константин во Владимире и Ростове — и тогда заживем мы с тобой, не зная забот.
— Полно уж обещать, — отмахнулась от него Олисава. — Сколь живем тут, а перемен я не вижу. Вот разве что свой терем срубили да сын народился…
А ведь верно — не день, не два прошло: три года они в Ростове. Сынок Ванюшка уж на ноги встал.
— Зря ты меня укоряешь, — сказал Звездан. — И Ваняткой зря попрекнула.
Тут и сынок из светелки вынырнул кстати. Звездан подхватил его на руки, поднял над головой:
— Гляди, какой вымахал, — весь в меня!
— Будя хвалиться-то, — грустно улыбнулась Олисава. — Ежели весь в тебя пойдет, так и его жене не будет покоя.
— Ну и ворчливой ты стала, жена, — засмеялся Звездан, опустил Ванюшку на пол, привлек к себе, обнял Олисаву. А она вдруг заплакала:
— Не езжай, Звезданушка, — уж больно дурной сон мне сегодня приснился…
— Да ты что? — сказал, отстраняя ее, Звездан. — Как посмею я ослушаться князя?!
Знать бы ему, что это последний их денек, так не спешил бы, еще одну ночку для себя выговорил. И жену бы обнял крепче обычного, и целовал бы ее не на ходу, и в глаза бы ей посмотрел дольше обычного.
Видно, бабы лучше чуют беду, а у Звездана одно лишь князево поручение на уме: некогда ему лясы точить, кони ждут на дворе, копытами роют землю.
Почти не отдыхая в станах, и день и ночь скакал он к Торопцу. И прибыл в город как раз о ту пору, когда Мстислав принимал у себя посланцев из Новгорода.
— Прости нас, княже, и помилуй, — стояли они перед ним на коленях с обнаженными головами. — Совсем уморил нас Ярослав. Последнюю краюшку хлеба доедаем. Кадь ржи продают у нас по десяти гривен, овса — по три гривны. А те, у кого денег нет, едят сосновую кору, липовый лист и мох и детей своих отдают в вечное холопство. На торгу, по улицам, по полю — всюду трупы. Новую скудельницу набили мертвыми телами по самый верх… Нет больше мочи, возвращайся к нам, огради от еще горших бед. Не то все перемрут али разбредутся по чужим странам…
Страшно рассказывали бояре.
— Вот видишь, — сказал Мстислав Звездану, — призывают меня в Новгород дети мои.
— Туды тебе и дорога, — ответил потрясенный Звездан. — Но одно только помни: не каждый Всеволодич Ярослав, и Константин всегда с тобою.
— Иного я от Кости и не ждал, — кивнул задумчиво Мстислав. — Еще когда он был рассудительнее братьев! Но нынче же ответа ему дать я не могу. А вот управлюсь, так и съедемся. Я за него всей душой…
— А не возьмешь ли и меня с собою, княже? — спросил его Звездан.
— Ты — посол. Тебе-то почто в драку лезть?
— Да вот, вишь ли, возвращаться в Ростов без твоей грамотки мне все равно нельзя. Возьми, княже.
— Куды ж тебя деть? — улыбнулся Мстислав. — Ладно, ступай в мою дружину.
Некогда было править долгие сборы — новгородцы поторапливали Мстислава. Выехали вьюжистым утром, шли на рысях, на привалах подолгу не задерживались.
Скоро навстречу им стали попадаться беженцы. Не врали пришедшие в Торопец гонцы: рассказы беженцев были еще страшнее.
Однажды вечером дружина наехала на лежащего возле обочины, полузанесенного снегом старика. Спугнули севшую ему на голову ворону. Птица противно каркнула и перелетела на ветку.
Звездан спрыгнул с коня, потряс старика за плечо. В обледенелой бороде еще теплилось живое дыхание. Старик разлепил опушенные инеем ресницы.
— Да, никак, это ты, Кощей? — присел перед ним на корточки Звездан.
Лекарь не сразу узнал дружинника. Долго смотрел на него, не мигая. Потом застонал и повалился набок. Звездан подхватил легкое тело Кощея, перенес его к костру. Еще бы немного — и не застали его в живых.
Лекаря укутали в шубы, напоили отваром целебных трав. Воспрял Кощей, обрел дар речи. И еще одну печальную историю услышали дружинники из его уст.
— Так худо никогда еще не бывало в Новгороде, — сказал он. — Иное и в жутком сне не привидится. До того дошло, что не только псы, но и люди стали пожирать трупы. Спешите, братия, не то скоро совсем опустеет город — некого будет вам спасать.
Крепкую удавку изготовил для новгородцев Ярослав — такой удавкой не брал их за горло даже Всеволод. Загнали коней Мстиславовы дружинники, себя тоже не жалели. И не встречали их ни колокольным звоном, ни радостными криками — сил не было у жителей взглянуть на прибывшего к ним на выручку князя.
Тишина стояла на улицах и во дворах. Только возле одной избы раздавались веселые голоса.
Мстислав удивился:
— Это по какому случаю праздник?
— Ярославов наместник Хота Григорьевич дочь свою выдает за боярина Будимира, — сказали ему.
Гневом распалился Мстислав, пустил коня своего вскачь, въехал в распахнутые ворота. Дружинники заполнили двор, слуги попрятались кто куда.
Пьяный Хота вышел на крыльцо:
— Это кто посмел беспокоить меня на пиру?
— Протри очи, боярин, — сказал Мстислав с коня. — Что-то забывчив ты стал. Али не признал своего князя?
Хмель бушевал в голове у Хоты, все ему было нипочем. И принялся он ругать Мстислава последними словами:
— Никто тебя в Новгород не звал. Возвращайся, откуда приехал. А мой князь — Ярослав Всеволодич.
— Хватайте его! — приказал Мстислав дружинникам. — И всех, кто в его избе правит пир, хватайте и везите ко мне на Городище.
Дружинники кинулись к Хоте, связали его и бросили в возок. Другие хозяйничали в избе, вязали и выкидывали во двор гостей.
Мстислав высился над копошащейся пьяной кучей, говорил с коня:
— Вот до чего вы дожили, бояре: на кладбище, в кое превратили улицы Новгорода, справляете гнусный пир. Так знайте — никому из вас не будет пощады.
Тут приволокли и бросили на снег рядом с боярами тщедушного человечка.
— А этот почему не вязан? — спросил Мстислав.
— Не боярин я, — завопил человечек, на четвереньках подползая к Мстиславову коню.
— Не боярин, так почто на пир зван?
— Гусляр я… Якимушкой меня кличут.
— Хоть и гусляр ты, а в страшную годину и тебе не место на боярском пиру.
— Не по доброй воле я, а по принуждению…
— Не слушай его, княже, — мрачно сказал с возка протрезвевший Хота. — Вели вязать, как и всех. Служит он Ярославу, а ко мне приходил с доносом на своих соседей: держатся, мол, они противной тебе стороны. Так не кинешь ли их в поруб, а мне бы отказал соседову избу…
Якимушка побледнел, задрожал, бежать хотел, но на отмороженной ноге далеко не ускачешь. Связали и его, придвинули к общей куче.
— Хорошо ты придумал, Хота, — сказал Мстислав. — Сразу всех ваших я и взял — меньше будет забот.
— Ишшо как обернется, — хмуро ответил Хота. — Новгородцы нынче худые тебе помощнички — ни одному из них и меча-то в руке не удержать, а у Ярослава большое войско.
— О том не печалуйся, — усмехнулся Мстислав. — Не одним числом города берут, а со мною святая София.
В тот же день он собрал у себя на Городище оставшихся в живых преданных ему бояр и думцев. Стал советоваться с ними, что делать дальше. Бояре были растеряны.
Князь будто по книге читал их мысли:
— Оробели, бояре?
— Да как не оробеть? — отвечали те. — Дружина твоя невелика, а больше помощи ждать неоткуда.
— Миром бы поладить…
— Уговорить Ярослава…
— В чистом поле нам его не одолеть…
— Ты бы к брату своему двоюродному Владимиру послал в Смоленск.
О брате и Мстислав подумывал и уже грамоту ему отписал и отправил со Звезданом. Но до Смоленска не рукой подать, а Ярослава жди со дня на день.
— Хорошо, — согласился князь с боярами. — Пока надумает Ярослав, и мы соберемся с силой. Давайте снаряжать посла.
Был Мстислав на подъем скор, но ежели надобилось, так и ждать умел.
Послали в Торжок священника (самого смирного выбрали), и на словах он должен был сказать Ярославу от имени новгородского князя:
