— Что ж ты делаешь, Вобей? — попрекал его рассерженный Гребешок. — Не успел боярин и на версту отъехать от моей избы, как ты уж взял у него коня. Нынче забьет он тревогу, того и гляди, до нас доберутся…
— Чего ж до вас-то добираться? — лениво отвечал Вобей, бесстыдно, и уже не таясь от Гребешка, разглядывая Дунеху (совсем так же разглядывал ее Одноок). — До тебя добираться неча — не ты перстенек украл, не ты увел коня у боярина…
— А кто седло покупал? А кто меч тебе с торга привез? Может, не я и за перстенек получил куны? — разошелся Гребешок, со злостью глядя, как млеет жена под напористым взглядом шатучего татя.
— Не каркай, Гребешок! — оборвал его Вобей. — У страха глаза велики. Чего ни наговорил ты мне, а все понапрасну. Сколь надо, столь я у тебя и отсижу, а до срока мне отсель убираться нет никакой нужды.
— Никак, зиму собрался зимовать?
— Не в лесу же мне спать, а своей избы я не поставил, — спокойно возразил ему Вобей.
Дунеха поддержала его:
— Что пристал, Гребешок, к человеку?
— А ты сиди, сверчок, за печью, тебя не спрашивают, — цыкнул мельник на жену.
Дунеха молча проглотила обиду и, потупившись, притихла за столом.
Вобей укоризненно покачал головой:
— Почто жену свою срамишь, мельник, да еще пред чужими?
— А тебе полно насмехаться, Вобей! — вспыхнул Гребешок. — Аль не знаю, что мял ты Дунеху нынче во дворе, как гостил у нас боярин?
— Язык у тебя, мельник, что помело, — все так же спокойно и усмешливо попрекнул Вобей. — Про что говоришь, про то и сам не ведаешь: Не было меня с утра на твоем дворе, а ежели кто и мял твою жену, так это не я…
— Кто же мял-то?! — вспылила Дунеха и выпрямилась, как стальная полоса. — Аль не ты меня с собою звал, аль не ты уговаривал?!
— Вот все наружу и вылезло, — сказал Гребешок и сжал зубы. — Куды ж податься вознамерился, ежели не секрет?
— Туды, куды глаз не видит, — пробормотал Вобей. — А жена твоя сказки сказывает — ты ей не верь, Гребешок.
— Баба не врет, — уверенно отозвался мельник.
Вобей еще плеснул себе меду, ударил кулаком по столу:
— Как ни крути, а правды не утаить. Выдала меня баба. Все верно, Гребешок, надумал я жизнь свою сызнова начинать и Дунеху твою беру с собой.
— Ах! — вскрикнула мельничиха.
— Это как же так? — уставился на нее Гребешок. — Это как же так бабу мою возьмешь? А уговор?
— Кончился наш уговор.
— Нет, не кончился, — взъерошился Гребешок. — Бабу ты спросил, а моего согласия нет и не будет.
— Найдешь себе другую жену, Гребешок, — сказал Вобей. — Все равно ей от тебя проку нет. А мне она сладка, другой не надо…
Мельник уперся:
— Не пущу Дунеху — и все тут.
— Да как же не пустишь-то, ежели я ее заберу? — удивился Вобей, глядя на мельника так, будто видел его впервые.
Гребешок присел на краешек лавки, провел рукой по лицу, словно снимал налипшую на глаза паутину.
— Ох, не на радость приютил я тебя, Вобей.
— Как уйду, вот тогда и радоваться будешь…
— Разорил ты мой дом.
— Откуплюсь.
Порывшись в калите, отнятой у Одноока, Вобей положил на стол тускло сверкнувшую золотую монету.
— Гривной кун откупаешься?
— Али мало? — удивился Вобей. — Бери то, что даю. Мне ведь и передумать недолго.
— Продал я тебя, Дунеха, — всхлипывая, поворотил Гребешок мокрое от слез лицо к жене.
— Чего ревешь? — сказала жена.
— Сколь вместе прожили, беды не знали…
— Да каждый день у меня с тобою — беда, — попрекнула Дунеха. — Запер ты меня на своей мельне, ни шагу прочь. А в девках-то плясунья да заводила я была во всех хороводах.
— Ну дык и хороводься, ежели любо…
— И не уговаривай. Вот тебе гривна кун — деньги немалые. Бери да помалкивай.
Вобей радовался, что трудный разговор близок к концу. Теперь опасаться Гребешка ему было ни к чему: уедет он с Дунехой, а там ищи ветра в поле. Снова поближе к Новгороду решил податься Вобей.
— Спасибо за хлеб-соль да за приют хозяин, — сказал он, вставая. Дунеха, торопясь, сматывала в чистую тряпицу узелок с исподним. Шубейка была на ней, на ногах — меховые чоботы.
— Прощай, Гребешок.
— Прощевайте, голуби.
Вышли Вобей с Дунехой, а Гребешок за печь скакнул, потянул за черенок, выволок вилы.
«А вот поглядим, — пробормотал он себе под нос. — А вот поглядим, куды как пойдет».
Подкрался к двери, прислушался. Голоса Вобея и Дунехи раздавались во дворе.
— Эх, ма! — распахнул Гребешок дверь, сунул вперед себя вилы. Но не успел он и шагу сделать, как вскочили на двор его незнакомые вершники. Вобей прыгнул на коня, закружился по двору, Дунеха заверещала и, бросив узелок, кинулась прямо на Гребешка.
Не успел мельник убрать вилы, не успела струсившая Дунеха посторониться. Глубоко вошел в ее тело острый трезубец.
Схватилась Дунеха за черенок, ничего понять не может, смотрит на Гребешка и вроде бы улыбнуться пытается.
Дернул на себя вилы мельник — и прямо на него упала Дунеха, забилась на его груди, кровавя белую рубаху, захрипела и тут же кончилась.
А Вобеев конь махнул через плетень — и в лес. Кинулись за ним вершники, ломая сучья, закричали страшными голосами…
Ничего этого уже не слышал Гребешок, опустился он над телом Дунехи на колени, зажал ладонями ее бескровное лицо, закачался из стороны в сторону не в силах выдавить из себя слезы…
— Кто таков будешь? — наехал на него всадник на гнедом коне.
— Гребешок енто, мельник, — сказал кто-то.
— Не тревожь его, Веселица, — послышался другой голос.
Гребешок с усилием оторвал глаза от мертвого лица Дунехи, посмотрел на всадника помутневшим взором.
— Вишь ты, жену поранил, — говорили вои.
— До смерти прибил…
— Руды-то сколь натекло, страсть…
Веселица оглядел своих людей:
— Упустили ворога?
— Зверь он. И конь у него зверь.
— Пошто не пошли по следу? — сказал Веселица.
— Ванятка пошел.
— Он-те сыщет…
Веселица в нерешительности смотрел на Гребешка.
— Ас ентим что делать будем?
— Да что с ним делать-то? Пущай скорбит.
Веселица молча развернул коня и быстрым шагом выехал со двора. Дружинники тронулись за ним следом.
Тихо стало у мельницы. Чернела вокруг взрытая копытами лошадей мерзлая земля. Тусклое солнце, продираясь сквозь голые ветви дерев, бросало на лицо Гребешка холодный, мертвенный свет.
Мал Ванятка был, да расторопен. Высмотрел он, как, обогнув Владимир, перелесками, тихими тропами выехал Вобей к Лыбеди и скрылся в роще.
Тогда Ванятка поворотил назад, разыскал Веселицу с оставшимися воями и указал им путь.
— Молодец Ванятка, — похвалил паренька Веселица. — Глаз у тебя зоркой, как у сокола. Да вот, умеешь ли ты сам таиться?
— Не сумлевайся, — сказал Ванятка, — Вобей меня не видел. А мой жеребчик хоть и ходкой, а тихой…
Ровно огнем опалило Веселицу. Времени зря терять он не хотел. Замешкаешься на час, потеряешь весь день. А то и вовсе уйдет Вобей. И еще беспокоила его начавшаяся с разговора с Ваняткой тревога. Лишь по дороге разгадал он ее — не той ли самой тропкой подался за Лыбедь шатучий тать, на коей бросили его самого Однооковы прихвостни, не на ней ли подобрал его добрый и кроткий старец Мисаил?..
Как сейчас, вспомнил Веселица начало того дня, услышал звонкий лай Теремка, увидел склоненное над собой бородатое лицо старца.
Тревога забирала все пуще, а когда въехали в знакомую рощу, и вовсе стало Веселице невтерпеж. Неужто к Мисаилу в избу, словно в логово, заползет Вобей, неужто потревожит пустынника?..
Дал шпоры своему коню Веселица да еще наддал плеточкой. Едва поспевали за ним вои.
Вот и тропка старая, вот и место заветное, а вот и поляна. Веселица предостерегающе поднял руку. Не обмануло его предчувствие: так и есть — стоит у плетня привязанный к колышку атказ, косит вокруг себя диким взором.
— Здесь он.
Сошли вои с коней, придвинулись к плетню. Веселица без опаски пересек двор, постучал в дверь.
