— Помнишь, в прошлом году мы с братом и с маменькой гостили в столице у папиных родственников? Там было очень здорово! У меня была самая настоящая подружка! И ещё можно было брать любые книги! Мы с подружкой нашли одну про магию. Там было написано, что нужно делать, чтобы развить у себя дар. Упражнения разные, короче. Я сначала подумала, что это всё слишком долго и нудно. А потом решила попробовать. Интересно же! И вот, переписала оттуда. Почти полгода занималась. Делать-то всё равно нечего. Скучно. А потом вдруг раз — и он загорелся!

Девочка опять зажигает свой огонёк, а я пробегаю глазами её листки.

— Почерк у меня, конечно… — смущённо произносит Кларисса. — Гувернантка ругается жутко! И маменька тоже. Благородная дама должна уметь красиво писать разные письма! Не то, что я.

Вчитываюсь в испещренные помарками и кляксами строчки. Неужели это действительно существует? Может, и мне стоит попробовать?

Я задумываюсь. Потом опять перечитываю. Закрываю глаза и воспроизвожу в памяти странные ментальные приёмы.

— Ага, тебе тоже интересно! — торжествующе шепчет Кларисса.

— Ещё бы! — соглашаюсь я.

— Нам пора! — говорит Кларисса. — А то ещё маменька ругаться будет!

Она старательно прячет своё сокровище, и мы уходим. Весь остаток дня я размышляю о том, что она мне показала. А перед сном, уже лёжа в постели, я воспроизвожу в памяти исписанные детскими каракулями листки и принимаюсь делать те самые упражнения.

Следующий день разражается внезапным известием о приезде хозяина. Дом тотчас наполняется суетой и беготнёй. Слуги намывают и начищают всё, что только можно и расстилают новые ковры. Я искренне надеюсь, что отец всё же вмешается в мою судьбу, защитив меня от брака с Дамиором.

Он действительно вмешивается. Моё письмо всё-таки до него дошло. Вот только эффект получается совсем не такой, на который я надеялась.

Отобедав и отдохнув, он вызывает к себе меня и мачеху и достаёт моё письмо.

— Что это ты, не можешь держать порядок и благочиние в доме? — упрекает он супругу.

Та испуганно мнётся перед ним и лепечет, что она ни в чём не виновата. Я даже не подозревала, что она может быть и такой. Затем грозный генерал переводит взгляд на меня:

— Дерзкая, невоспитанная, неблагодарная дочь! — начинает он.

Я не выдерживаю и перебиваю:

— Вот именно, я — ваша дочь и заслуживаю приданого и достойного мужа!

— Дамиор дин Пиор — самый крупный землевладелец нашей провинции!

— Он убил свою жену!

— И правильно сделал! Она должна была хранить верность! Ни один уважающий себя мужчина не станет воспитывать чужих ублюдков!

— Но это — неправда! Люди говорят…

— Кухаркины басни! Мне очень прискорбно, что твоя мать пренебрегла своими обязанностями и допустила…

Мачеха бросается на колени:

— Я делала, что могла! Эта девица — сущее наказание! Но всё ещё можно исправить! Она отправится в пансион благородных невест! Я уже обо всём договорилась!

Отец задумчиво хмурит брови и произносит:

— Что ж, так, пожалуй, будет лучше для всех! Я слышал об этом заведении. Его выпускницы имеют достойную репутацию!

Отец делает жест, показывающий, что наша аудиенция окончена.

— Я тебя уничтожу! — шипит мне в ухо мачеха, когда мы выходим из его кабинета.

Я спешу в свои комнаты и сижу там весь остаток дня. А следующий приносит новое испытание: визит моего жениха. Мне становится откровенно не по себе, когда мачеха колотится в мою дверь и велит надеть лучшее платье. А ещё вручает сверкающее сапфирами ожерелье.

Нянюшка, как всегда, помогает мне одеться и я выхожу в гостиную. Почтительно приветствую гостя и занимаю положенное место рядом с мачехой.

Дамиор подходит ко мне. Я должна протянуть ему руку для поцелуя. Так положено по этикету.

Я медлю, но в конце концов исполняю требуемое. Решаю, что скандал мне ни к чему.

Дамиор касается моих пальцев жёсткими губами и задерживает мою руку в своей. Я кожей чувствую его испытующий взгляд, но упорно не поднимаю глаз. Разочарованный жених роняет мою руку.

Неприятный он всё-таки. Вроде и красив — высокий, не хилый, и черты лица правильные. Вот только взгляд нехороший. Смотрит на меня, как будто я — его добыча. Да нет, скорее собственность.

Сердце едва не останавливается, когда я слышу его слова о намерении ускорить нашу свадьбу. Только не это! Я замечаю, что у меня дрожат колени.

Однако отец безапелляционно ставит его перед фактом, что свадьба состоится лишь на следующий год. Лицо жениха недовольно кривится.

— Впрочем, брачный контракт мы можем составить прямо сейчас! — произносит отец. — Со мной прибыл поверенный, который может заверить его и внести в реестр.

К сожалению, я не имею ни малейшего понятия, какие юридические последствия это для меня несёт. Информации по здешнему семейному праву я так и не нашла.

Сижу ни жива, ни мертва, пока чопорный поверенный составляет проклятый документ. Наконец, мой отец и жених подписывают его.

— Это стоит отметить! — произносит мой отец и приглашает пройти в столовую.

Я не чувствую вкуса еды. Да что там, мне кусок в горло не лезет. Потому что напротив меня сидит мой жених и внимательно смотрит, как я ем.

Как будто прикидывает, не объем ли я его после свадьбы! — невольно думаю я. Из головы не идёт тот самый разговор, почерпнутый из памяти Доры: про мою девственность и покорность.

Я точно не буду с ним счастлива! — думаю я. И вовсе не потому, что он старше меня на двадцать с лишним лет. Я понимаю, что буду лишь пылью под его ногами.

Мой отец назвал это «кухаркиными баснями». Но я уже убедилась, что слуги знают гораздо больше, чем полагают из господа. От глаз тех, кто убирает комнаты, заботится об одежде и прислуживает за столом вряд ли чего-то скроешь.

В отличие от меня прежняя Дора очень любила слушать разговоры прислуги. Специально сидела с рукоделием на балкончике, под которым обычно собираются для болтовни кухарки и горничные. Поэтому ей было известно многое из того, что абсолютно не приличествует знать благородной девице.

Сопоставив её воспоминания со своим жизненным опытом, я понимаю, что этот Дамиор — самый настоящий психопат. Недаром слуги искренне недоумевали по поводу того, что он не гнушается сам лично наказывать провинившихся, причём делает это с крайней жестокостью.

И на законы здешние ему откровенно плевать. Я ведь читала, что благородный господин может быть привлечён к ответственности за чрезмерное насилие над подвластными ему крестьянами и слугами. Особенно, если дело дойдёт до смертельного исхода. Вот только господин дин Пиор во всех подобных случаях умудрялся выходить сухим из воды.

В общем, не получается у меня смотреть в будущее с оптимизмом. Я не питаю иллюзий: таких, как он — перевоспитать невозможно.

Вся моя надежда — на пансион. Может, там у меня получится хорошенько подковаться в здешних законах и найти какой-нибудь выход? Или обрести подруг, которые помогут и поддержат? С нетерпением считаю оставшиеся до отъезда дни.

Я предполагаю, пансион — это что-то вроде Института благородных девиц. Ещё в своём прежнем мире не раз читала дневники воспитанных в нём дворянок и книги детской писательницы Лидии Чарской, любившей описывать подобные заведения в дореволюционной России. Что ж, скоро испытаю на собственном опыте, как оно было!

Единственное, о чём я жалею — так это о расставании с нянюшкой и Клариссой. Впрочем, перед отъездом я постаралась сделать всё, чтобы они сдружились.

И мне, кажется, удалось: нянюшка пообещала заботиться о моей младшей сестре так же, как и обо мне. Кларисса же поклялась не обижать добрую старушку, и, если понадобится, даже защищать от придирок мачехи. Не хотелось бы, чтобы положившую жизнь на заботу обо мне нянюшку отправили работать на кухню.

Наша карета подъезжает к воротам в высокой, в два человеческих роста, каменной стене. Я даже удивляюсь, зачем им такая? Кучер слезает и стучится в калитку. Пока тамошний сторож докладывает начальству, кто и зачем приехал, я ёрзаю на сиденье и выглядываю в окно, изнывая от нетерпения.