Хозяйка пансиона встречает меня улыбкой:

— Как ты себя чувствуешь, дитя моё?

— Хорошо! — отвечаю я, как и положено, не поднимая глаз.

— Наставницы отмечают твоё прилежание! Я рада, что ты обращаешься на правильный путь!

Что ей от меня нужно? — недоумеваю я.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я очень благодарна вам за заботу! — спохватываюсь я.

— И это всё?

Я молчу, лихорадочно припоминая, чего ещё требует этикет в данном случае. Уже не в первый раз отмечаю, что перестаю соображать так ясно и быстро, как раньше. То ли диета, то ли гнетущая атмосфера пансиона всё-таки играют свою роль.

— Ты помнишь, о чём мы говорили в прошлый раз? — спрашивает хозяйка.

У меня перехватывает дыхание.

Я. Никогда. Не буду. Доносить! — внушаю себе, изо всех сил борясь со всё больше парализующим сознание страхом.

— Кажется, ты так и не усвоила наш прошлый урок! — в её голосе звучит неприкрытая угроза.

Я близка к панике. Вот только язык не поворачивается сказать ей то, чего она ждёт.

— Мне жаль тебя! — произносит она.

Ещё ниже опускаю голову. Яростный звон колокольчика разрывает гнетущую тишину.

— Слишком дерзка и упряма! — говорит хозяйка вошедшей даме в лиловом. — Придётся проучить как следует!

Наставница хватает меня под руку и выводит в коридор. Спускаемся на первый этаж. Она зажигает свечу от горящего под лестницей масляного фонаря и тянет на себя неприметную дверь. Там, за ней — ещё спуск. В лицо тянет холодом и сыростью. Что ждёт меня на этот раз?

Надеюсь, что просто закроют в какой-нибудь каморке. Это не страшно. Темноты я не боюсь, да и клаустрофобией не страдаю.

Наконец, мы оказываемся в маленькой комнате без окон. В ней нет никакой мебели, кроме широкой скамейки. Видимо, мне здесь и спать придётся. Ничего, переживём!

— Ложись! — говорит мне дама в лиловом.

Я застываю в полном недоумении.

— Для твоего же блага! Чтоб не покалечилась!

Я ничего не понимаю и начинаю дрожать. Наставница толкает меня на скамейку. Сама не знаю, почему, но покоряюсь. Она достаёт из привешенной к поясу сумочке широкую ленту и приматывает меня от шеи до ступней ног. Парализованная ужасом, я едва дышу. Закончив, и удостоверившись, что я не могу даже пошевелиться, она уходит и уносит с собой свечу.

Лежу в полной темноте, терзаясь неизвестностью. Какое-то время ничего не происходит. Я даже начинаю успокаиваться.

Внезапно откуда-то доносится шум журчащей воды. Как будто ручеёк бежит. Он становится всё сильнее и сильнее.

Я принимаюсь звать на помощь. Кричу изо всех сил, но словно в пустоту.

И тут я чувствую, что вода начинает промачивать моё платье. Они что, решили меня убить?

Охваченная ужасом, я воплю так, что, наверное, и мёртвый поднимется. Ещё немного, и холодная жидкость касается моего лица. Я поднимаю голову, насколько позволяет опутывающая меня лента. Рвусь изо всех сил. Бесполезно. Уже и кричать не получается, потому что вода захлёстывает рот. Неужели это конец?

Отчаянно борюсь за глоток воздуха, но вода поднимается всё выше. Я начинаю захлёбываться. Близость смерти заставляет меня дёргаться и биться с нечеловеческой силой, но проклятая лента не поддаётся.

Я прихожу себя от всполохов тусклого света. Вокруг всё та же комната. Я по-прежнему лежу на той самой скамейке. Разве что меня больше не удерживает никакая лента. Вот только пошевелиться почему-то не получается.

И тут я замечай, что платье на мне — совершенно сухое. Мне что, всё это привиделось? Моё сознание не выдерживает такого парадокса и окончательно меркнет.

Вокруг меня — незнакомая комната. Но я на мягкой постели, а из окна льётся приглушённый полупрозрачной шторой солнечный свет. И тут я вспоминаю о темноте и прибывающей воде, отнимающей у меня последний глоток воздуха. Меня начинает трясти.

А может, я просто схожу с ума? Психика жительницы двадцать первого века не выдержала средневековых реалий?

Не успеваю додумать эту мысль до конца, как слышу звук шагов. Надо мной склоняется дама в лиловом:

— Как ты себя чувствуешь?

Я начинаю дрожать. Потому что боюсь ответить что-нибудь не то. И вообще не понимаю, что происходит.

Она разворачивается и уходит. Чтобы вновь появиться в сопровождении незнакомого мужчины в зелёном балахоне.

Кажется, это целитель! — соображаю я. — Они же в зелёном ходят.

— Я уже осмотрел её, — заявляет он. — С ней всё в порядке! Просто сильно впечатлилась.

— А вон, красная полоса на шее! Надо убрать! — заявляет наставница.

Целитель кладёт руку мне на шею. Под ней тотчас начинает дико щипать. Я даже вскрикиваю.

— Не дёргайся! — роняет он. — Там даже ссадины нет!

Наконец, целитель уходит, а наставница заставляет меня встать и суёт в руки платье.

Я не помню, как дохожу до кабинета хозяйки пансиона. И даже то, о чём мы с ней говорим, словно ускользает из памяти. Однако она остаётся довольной и отпускает меня в свою комнату:

— Можешь отдыхать до самого ужина!

Очередная дама в лиловом проводит меня до моей двери. Сама бы я точно не дошла.

У меня нет мыслей. Вообще никаких. Только страх. И полнейшая безысходность. Как будто из меня вынули душу.

Я бы даже про ужин не вспомнила, если бы ко мне не заглянули и не велели идти в столовую. После него мы, как обычно, становимся в пары, чтобы отправиться на прогулку. Сквозь охватившее меня безучастное оцепенение ощущаю, как чья-то крепкая тёплая рука сжимает мою. Это Мира!

Мне хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть, раствориться, не быть. Но вместо этого приходится шагать по коридору и надевать на себя плащ.

Какое-то время мы молча шагаем вокруг клумбы со всё ещё цветущими, несмотря на осень, розами. Мира просто держит меня за руку. Наконец, до меня доносится:

— Тоже в подвале побывала?

Я едва не спотыкаюсь. Получается, и ей пришлось это пережить?

— Не бойся! Всё будет хорошо! — шепчет она.

— Не верю! — шепчу в ответ.

— Вот увидишь! Главное — не сдаваться!

— Я уже… — лепечу я и всхлипываю.

Изо всех сил моргаю глазами, чтобы разогнать слёзы.

— Просто у них есть сильный маг-ментал, который наводит все эти иллюзии, только и всего! Но от них можно защититься. Я пыталась даже, немного силы не хватило. Я ведь не так давно начала серьёзно развивать свой дар. Просилась в нашу магическую академию, но отец не позволил.

Смысл её слов доходит до меня не сразу. Да и говорит она так, что даже губы почти не двигаются. Ещё и шелест шагов воспитанниц искажает звук.

Я осознаю вдруг, что она мне доверяет. Меня прошибает страх.

— Молчи! — шепчу я. — Если они спросят, о чём мы говорили, я расскажу! Наверное. Чтобы опять не попасть в подвал. Я ничтожество. Я не хочу жить!

— Не смей так говорить, слышишь? — яростно шепчет в ответ Мира. — Не сдавайся никогда! Упала — встань! Ещё раз упала — ещё раз встань и иди дальше. Хоть ползком, но вперёд! Иначе — смерть!

— Я не вижу другого выхода! — отчаянно отвечаю я.

— Он есть и ты его обязательно найдёшь! А ещё у тебя есть дар! Ты знала об этом?

Я всё-таки спотыкаюсь на ровном месте. Если бы не поддерживающая меня уверенная рука Миры — точно бы упала.

Надзирающая за нами дама в лиловом вперивает в нас холодный пристальный взгляд. Мы молча шагаем, тупо глядя перед собой, пока её внимание не переключается на что-то другое.

— Я умею определять такие вещи! — продолжает Мира. — Далеко не каждый маг это может.

— Я хотела бы… стать магом, — неуверенно произношу я. — Даже упражнения делала. До того, как…

— Заметно, кстати! — ободряюще произносит Мира. — Твой дар вот-вот пробудится. Если бы не этот пансион… Ты не бросай, пожалуйста!

Прогулка заканчивается, и мы расходимся по комнатам. Я падаю на кровать. Зачем она говорила со мной об этом? Как будто оживила что-то во мне и оно теперь болит. Но какой в этом смысл, если я всё равно ничего не могу изменить?