Кое-как выцарапываю из чужой памяти нужную информацию. Блин, здесь ещё Рамнор есть, где вообще рабов держат! Ужас просто!

Хотя в Лотарии имеется крепостное право, и это примерно тоже самое. Разве что называется по-другому.

Мысли перескакивают на Дамиора. Так почему же меня решили за него отдать?

Соображаю, что он богат и влиятелен. Самый крупный землевладелец нашей провинции. Вот только репутация у него не ах.

Ещё пара крупиц информации и несколько последовательных умозаключений, после чего до меня, наконец, доходит. Ну, выдра, ну удружила! Этот Дамиор готов взять девушку из знатной семьи даже без приданого! Только чтобы она соответствовала его извращённым запросам.

А моя младшая сестра… В общем, её внешность оставляет желать лучшего. Причём сильно. Да и характерец ещё тот. Недаром нянюшка её змеюкой обозвала!

Короче, моя выдра-мачеха хочет устроить хорошую партию своей дочурке за счёт моего приданого! Как бы этому воспрепятствовать-то?

С отцом поговорить можно. Узнать местные законы. Может, она их нарушает как раз.

Что ж, уже два варианта есть. Ну и бегство ещё. Но до него, конечно, не хотелось бы доводить. Жизнь одинокой девушки в средневековом мире вряд ли будет комфортной и безопасной.

Докопавшись до всего этого и малость успокоившись, я, наконец засыпаю.

Просыпаюсь среди ночи от крика. Даже не сразу понимаю, что это я сама кричу. Память прежней Доры накрывает моё сознание беспощадной волной.

Страх. Перед мачехой, но ещё больше перед этим Дамиором. Он — жуткий. Хищный прищур глаз, взгляды, от которых стынет кровь.

В голове крутятся услышанные от слуг рассказы о его жестокой расправе с женой, приправленные кровавыми подробностями. Как он волочил несчастную за волосы по камням двора, да ещё и ногами пинал. А она ему и вовсе не изменяла. Да что там, даже глаза на чужого мужчину поднять боялась!

И вот он здесь, в родной гостиной. Несчастная девочка на грани обморока. Но в последний момент поддаётся неожиданному импульсу, вскакивает и убегает. Прямо к колодцу.

Дальше… Это вряд ли возможно выразить словами. Человек может дойти до такого поступка, лишь когда душевная боль зашкаливает и становится непереносимой.

Сплав ужаса перед жестоким психопатом и понимания, что никто не защитит от уготованной страшной участи — и вырывает из меня тот самый крик.

— Что такое? Что с вами?

Нянюшка — единственная, кто любит Дору. Но она — всего лишь крепостная. Понятное дело, ни о какой защите с её стороны и речи быть не может.

Но вот поспособствовать побегу она вполне себе в состоянии, — соображаю я при помощи своего двадцатичетырёхлетнего опыта жизни в прежнем мире. На крайний случай, да.

Старушка гладит меня по волосам и я опять засыпаю. Слишком много на меня свалилось всего.

Просыпаюсь от весёлого солнечного света, бьющего в окно, не до конца задёрнутое шторой. Наверное ещё рано — солнце стоит совсем низко. Но спать мне больше не хочется.

Начинаю утро с зарядки. Надо поскорее обрести мало-мальски приемлемую физическую форму. Да и лицо вон какое бледное. Хорошая прогулка после завтрака мне явно не помешает.

Закончив упражнения и умывшись, присаживаюсь на кровать и начинаю планировать свой день. Надо узнать про здешние законы. И прояснить, возможно ли без ведома мачехи написать письмо отцу.

И почитать что-нибудь раздобыть, хотя бы развлекательное. Иначе я тут от скуки сдохну. Знаю ведь из памяти прежней Доры, что она почти всё время сидела в своих комнатах и занималась рукоделием.

Большинство благородных девиц здесь именно так и живут. Разве что в столице, по слухам, нравы более вольные. Там девушки даже совершают конные прогулки. Прежняя Дора почему-то приходила от этого в ужас.

Да и вообще многие понятия о жизни у неё были странными. Больше всего меня поразило, что у неё не было ни собственных интересов, ни каких-либо планов на будущее. Всё сводилось исключительно к замужеству, а дальше она и не заглядывала.

Хорошо ещё, её до четырнадцати лет учила гувернантка. Слабовато, конечно — никаких естественных наук, лишь грамота, арифметика, да немного истории с литературой. Ах да, ещё этикет. На который и был основной упор в образовании девочки.

Скоро я эту гувернантку увижу, кстати. За завтраком. Она и сейчас живёт в нашем доме, обучая Ромиора и Клариссу — моих младших брата и сестру, близнецов.

Опять роюсь в памяти прежней Доры. Им всего двенадцать лет, но способность пакостить исподтишка уже доведена до совершенства. Старшая сестра постоянно становилась их жертвой. Может, именно поэтому и отсиживалась в своих комнатах.

Но со мной у них этот номер точно не пройдёт! Я себя в обиду не дам!

Вот, наконец, приходит нянюшка, чтобы помочь мне одеться. И это хорошо, потому что здешняя одежда очень отличается от той, к которой я привыкла в родном мире. Здесь даже резинок нет! Вместо них — тесёмки, которые нужно завязывать. А вместо трусов — штанишки-панталоны.

Завязав и застегнув всё необходимое и уложив волосы в скромную причёску, она оглядывает меня с головы до ног и нахваливает, как хорошо я выгляжу. Ну да, утренняя зарядка сообщила хоть немного румянца моим щекам.

Она проводит меня до столовой и откланивается. Сама будет завтракать на кухне, с остальной прислугой.

Подхожу к изысканно накрытому столу. Все уже здесь.

Брат и сестра ухмыляются и многозначительно переглядываются. С чего бы это?

Если честно, Кларисса вызывает у меня жалость. Она выглядит, как уменьшенная копия своей мамаши. Жидкие волосы заплетены в косичку, напоминающую крысиный хвостик. Длинный нос придаёт унылое выражение и без того не блещущему совершенством лицу с тонкими бледными губами.

Мачеха отпускает колкое замечание, намекая на моё опоздание.

— Простите, я неважно спала этой ночью! — с вежливым поклоном извиняюсь я.

Недаром с утра пораньше тщательно повторила все правила здешнего этикета, почерпнутые из памяти настоящей Доры. Волнительно всё это, вдруг ошибусь? Успокаиваю себя тем, что смогу списать свои косяки на удар головой и долгий обморок.

Первый косяк не заставляет себя ждать. Усевшись, я беру чашку и подношу к губам. Потому что очень хочу пить. И тут же осознаю, что здесь не прикасаются к еде и напиткам, пока старший из присутствующих мужчин не произнесёт ритуальную фразу, обращённую к здешним богам и призывающую благословение на трапезу.

Осекаюсь и ставлю чашку на стол. Мачеха смеривает меня уничтожающим взглядом. Из всё ещё трепещущих на периферии моего собственного разума остатков сознания прежней Доры наползает давящее ощущение безысходного ужаса.

Но ведь я — не она! Мне досталось лишь её тело и обрывки памяти. Какое мне дело до этой выдры? Да и что она мне сделает?

Кроме всего прочего я успеваю ощутить, что в мой чай кто-то щедрой рукой насыпал соли. Вот, значит, почему эта парочка принялась ухмыляться при моём появлении!

Сидящий справа от меня Ромиор, как единственное присутствующее здесь лицо мужского пола, встаёт и бодро оттарабанивает нужные слова. Взгляды всех присутствующих, как и положено, обращены вверх. Тогда я быстренько меняю местами наши с братом чашки.

Наконец, он спокойно усаживается на место и придвигает к себе тарелку с горячим — судя по виду, кашей на молоке, щедро посыпанной мелко нарезанными кусочками каких-то фруктов.

Я же тянусь за чашкой. Вот теперь можно и жажду утолить.

Скандал не заставляет себя ждать.

— Она поменяла чашки! — возмущённо вопит Ромиор, едва пригубив чай.

Я невозмутимо черпаю ложкой из своей тарелки. Держа руки и идеально ровную спину в полном соответствии с правилами здешнего этикета.

Гувернантка вскакивает и подбегает к братцу:

— В чём дело, Ромиор?

Мелкий поганец указывает на меня и заявляет:

— Она подсунула мне испорченный чай!