Почему-то солнце необычайно яркое, как будто южное. И голова тяжёлая-тяжёлая. Да что там — всё тело как будто налито свинцом. Пошевелиться не могу. Где я?

В отдалении звучат чьи-то голоса, но что говорят — не разобрать. Я поворачиваю голову на бок и решительно открываю глаза. Моргаю, чтобы прогнать набежавшие слёзы.

Совсем рядом со мной виднеется мощёная камнем площадка, а на ней — самый настоящий колодец! Тоже из камня, но с деревянной крышей и такой штукой, которую я видела в детстве в деревне — куском бревна с намотанной цепью и болтающимся ведром, почему-то деревянным.

Пытаюсь опять пошевелиться, но ноги словно скованы чем-то. Поворачиваю голову и разглядываю себя. Насквозь мокрое длинное платье облепило тело.

Ничего себе! Я же помню, что в брюках была! Может, я головой ударилась и мне всё это мерещится?

Внезапно в мозгу словно молния вспыхивает. Со мной что-то случилось! Вот только что, никак не могу сообразить. Напрягаюсь изо всех сил, пытаясь поймать ускользающее воспоминание о чём-то важном. В голове всплывает непонятное слово — «Дарниум». Что это вообще?

Ко мне приближаются чьи-то шаги. На всякий случай решаю прикинуться потерявшей сознание и закрываю глаза.

— Утопилась? — произносит взволнованный женский голос.

Визгливый такой, неприятный.

— Нет, госпожа! Я успел вытащить! Даже проверил — дышит! Сомлела только. С испугу, наверное!

Вот, значит, почему платье мокрое! — осеняет меня. Непонятно только, как я в колодец попала. Утопиться я точно не могла. Сводить счёты с жизнью — это что-то за гранью. Удел слабаков и психов.

Неужели кто-то толкнул? Но кто и почему?

А ещё у меня явно память отшибло. Точно помню, как Дмитрий меня куда-то привёз. Не то в лес, не то в парк. Поговорить, как он выразился. Вот только разговора у нас не вышло.

Помню, как от него бежала. Прямо босиком. Даже ногу на что-то наколола. Больно было просто ужасно. Но страх перед ним был ещё сильнее.

А потом? Лес или парк кончился. Там дорога ещё была. Меня что, машина сбила?

Кажется, да. Но почему скорую не вызвали? А может, это всё он? Решил спрятать концы в воду? Привёз меня куда-то и бросил в колодец, а какие-то люди спасли?

Полежу, послушаю. Пусть думают, что я всё ещё без сознания.

— Какая возмутительная наглость! — продолжает всё тот же визгливый голос. — Я чуть со стыда не сгорела, пока объяснялась с её женихом!

Значит, всё-таки Дмитрий, — соображаю я. — Ну, это уже слишком! Выберусь отсюда — напишу заявление в полицию! И не заберу ни за что, пусть хоть в ногах валяется!

Слушаю дальше.

— Господин дин Пиор уже уехал! Позови садовника и отнесите её в спальню! Нянька разберётся!

Ничего не понимаю! О чём это она?

Размашистые мужские шаги удаляются прочь. А мне в бок ударяет что-то острое. Кажется, носок туфли. Едва сдерживаюсь, чтобы не дёрнуться.

— Ух, и задам же мерзавке, как очухается! — раздаётся злобное, почти змеиное, шипение.

Что происходит? Меня прошибает страх.

Наконец, женщина уходит. Но в покое меня не оставляют.

— Ты давай за ноги хватайся, а я под мышки возьму! — звучит грубый мужской голос.

А через мгновение меня действительно хватают и куда-то тащат. Продолжать имитировать обморок стоит просто неимоверных усилий. Но других вариантов я не вижу.

Чувствую, что больше не выдержу, потому что мне неудобно и больно. Но тут замечаю, что меня тащат вверх по лестнице. Значит, уже недолго осталось. Надо потерпеть.

— Дитятко моё! — раздаётся истошный женский вопль.

А в следующее мгновение меня опускают на что-то мягкое. Тёплые проворные руки шарят по моему телу и стаскивают мокрое платье.

Совсем скоро я лежу в сухой и чистой постели, заботливо укрытая одеялом. Мне даже жарко становится.

Немножко разлепляю глаза и вижу сидящую рядом пожилую женщину. Кто она такая?

— Голубушка моя ненаглядная! — начинает причитать она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Боги небесные, хоть вы-то смилуйтесь над нами!

Какие ещё боги? — недоумеваю я. — Это что, глюки? Неужели у меня крыша поехала?

Крепко зажмуриваю глаза и принимаюсь опять вспоминать, что же со мной всё-таки случилось. В памяти всплывает мужчина, чем-то неуловимо похожий на Дмитрия, только лет на десять старше:

— Во-первых, она должна быть покорной! Абсолютно послушной во всём. Хотя нет, это во-вторых. Во-первых — девственницей! Чтобы никто даже не касался до меня!

— Можете быть спокойны на этот счёт, господин Дамиор! Её ещё не вывозили в свет!

Судя по голосу, та самая женщина, что пнула меня у колодца. Противная до жути! Тощая, как палка. Прилизанные волосы собраны сзади в жидкий узел, в котором шпилек явно больше, чем волос. Выдра настоящая! Даже пышное платье и блистающие в ушах, на шее и пальцах камушки не спасают.

Это же не моя память! — начинаю паниковать я. — Такого со мной не было никогда. Дичь какая-то. Антикварная мебель с изогнутыми ножками как будто из какого-то средневековья. И окно в виде арки. И паркет, как в Эрмитаже.

Кажется, это называется шизофрения, — соображаю я. — Раздвоение сознания какое-то. Как будто это и я, и не я.

Наверное, это всё от стресса. Мне бы заснуть сейчас. Да меня и правда в сон клонит. Что ж, не буду сопротивляться.

Вот только пробуждение оказывается не из приятных.

— Госпожа Дора, госпожа Дора! — кричит кто-то над ухом, да ещё и за плечо трясёт.

Больно, между прочим. Там ведь синяки.

— Ваша матушка пожаловали!

— Что такое Дарниум? — шепчу я.

Так мы же в нём живём! — в голосе звучит откровенное недоумение.

— Это город, да?

— Да что с вами, голубушка моя? — всплёскивает руками склонившаяся надо мной старушка.

Или не старушка даже, просто одета так? Но явно не молодая.

— Вы кто? — лепечу я.

— Нянюшка ваша! — испуганно произносит она. — Да неужто у вас память отшибло?

— Мне плохо! Голова болит, и вообще…

— Так матушка же ваша! Она — женщина суровая!

Тем временем комнату наполняет решительный стук каблуков и шелест платья.

— Очнулась? — в голосе пришедшей звучит откровенное презрение.

Поворачиваю голову. Надо же, та самая выдра!

— Что молчишь? Опозорила семью! Дамиору сильно не понравилось твоё поведение! Как ты посмела?

Не понимаю, что я такого сделала? Это она про колодец, что ли? Но я не помню ничего! Может, просто сказала ему что-то не то?

Я безуспешно пытаюсь вспомнить и разобраться, а она продолжает:

— Я этого так не оставлю! Даже не надейся! Отправишься в пансион благородных невест!

Смотрю на неё в полном недоумении. Какой ещё пансион?

— Молчишь, дрянь? Ничего, там тебя приведут в чувство! Сегодня же напишу письмо!

Закончив свою эмоциональную тираду, выдра разворачивается и стремительно уносится прочь. Я облегчённо вздыхаю. И опять принимаюсь осмысливать, что же всё-таки происходит.

Бред какой-то! Хотя у нас в роду психов точно не было. Тогда что?

Щиплю себя за руку. Ничего не меняется.

Подношу ладонь к лицу. Где мой маникюр⁈ И вообще рука совсем другая. Пальцы тонкие, как у ребёнка.

Испуганно озираюсь по сторонам. Нет, это точно не больница, тем более, не психушка. Вон, роскошь какая. Даже балдахин над моей кроватью. И столбики резные.

И тут я замечаю зеркало. Вскакиваю с кровати. Меня тотчас одолевает резкий приступ головокружения. Хватаюсь за старушку, только что назвавшую себя моей нянюшкой.

Она явно пугается. Аж сжимается вся.

— Я просто хочу в зеркало посмотреться! — произношу я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Она берёт меня под руку и медленно шагает. Я вижу своё отражение и не верю своим глазам.

В зеркале отображается худенькая белокурая девочка. Лет тринадцати на вид.

— Сколько мне лет? — лихорадочно спрашиваю я, не заботясь о том, как это будет воспринято.