— Нет. Мне не нужны твои оправдания, всё равно я тебя не прощу. Если ты думал, что, спасая тебе жизнь, я планировала вернуть наши отношения, то ты ошибся. Это — другое. Прости. Мы не можем быть вместе. Прощай.

И вошла в ноут.

Никаких вспышек. Никакой тьмы.

Я словно просто переступила через порог. Даже голубой махровый халатик и мягкие тапочки, подаренные мне Иштефаном, никуда не исчезли. Просто вот я была в магическом мире, и вот я в своей квартире, за окном наливается фиолетовый вечер, на улице уже зажглись фонари. Я обошла мою однокомнатку, прошла на кухню и поставила чайник.

А какое сегодня число, кстати?

Нашла телефон. Тот почему-то лежал в углу под ёлкой. И вообще, в квартире был какой-то странный беспорядок. Не то, чтобы совсем как после обыска, например, когда все шкафы наружу вывернуты. Нет, просто вещи находились не на своих местах. На диване, например, валялся свитер. Коврик перед диваном был задран и съехал набекрень. С напольной лампы свисали капроновые колготки.

Что за странности?

Я попробовала включить телефон, но он оказался разряжен. Тогда, поставив гаджет на зарядку, я принялась убираться. Уборка — лучший способ успокоиться и рассортировать мысли.

Итак… я дома. Странное чувство. Наступает ночь, но мне не нужно идти на дурацкую учёбу. Никто не будет на меня нападать, пугать меня и пытаться заставить выйти за себя замуж. Никто не превратит в послушную куклу.

На кухне обнаружилось много грязной посуды, я перемыла её, вернулась в комнату, легла на диван, обложившись подушками, и включила фильм. Хотелось поплакать. И спать.

— Вот только козлов из другого мира мне и не хватало, — проворчала я, шмыгая носом.

Протянула руку и взяла телефон. Экран засветился, и я увидела, что сегодня десятое января, суббота. Отлично. У меня в запасе есть воскресенье. Будет время отдохнуть перед уроками.

Пропущенные звонки от подруг были несколько дней назад. Первой я набрала Нику.

— Привет, — шепнула в трубку. — Это я.

— О, явилась — не запылилась, — как-то почти сердито крикнула она. — Ну, и куда ты пропала, вешалка старая?

Вообще-то, Ника вот так меня не называет. Между нами приняты культурные отношения. Видимо, она очень злится.

— Ну… это не совсем от меня зависело… — невесело усмехнулась я.

— Два дня, Жень! Два дня звоню и не могу дозвониться. Ты там по Стёпке, что ли, решила забухать?

— Сколько?

— Двое суток, — нервно рассмеялась подруга. — Я даже приезжала к тебе, но никто не открыл дверь.

Я снова посмотрела на дату на телефоне. Десятое. А пропала я тридцать первого декабря. В смысле: двое суток?

— А после Нового года ты меня видела? — уточнила недоверчиво.

— Жек, ну конечно, видела. Ты там совсем спилась, что ли? Да не стоит твой козёл такого! Ну! Выше нос.

— Д-да…

То есть, я не исчезла в новогоднюю ночь…

А кто тогда был здесь вместо меня? Кто-то, кого Ника приняла за меня, а потому не беспокоилась вовсе…

Я поджала ноги, холодея от догадки. Эуджения! Это точно была она! То есть, получается, мы с княжной махнулись мирами не глядя? Может ли быть такое, что Эуджения, находясь в плену у Дэграша, от всей души пожелала очутиться где-то там, где его нет, а в тот же миг я загадала оказаться там, где есть мой беглый жених, и провидение, магия или что там ещё, поменяло нас местами? Двойное новогоднее желание?

— Эй, ты там как? — в голосе Ники послышалась тревога. — С тобой всё в порядке?

— Не знаю, — пробормотала я.

— Слушай, давай я приеду, а? Потусим. Каникулы кончаются, дальше тебя трудно будет выцепить.

— Ага. Ник, а я не показалась тебе странной? Ну… не такой, как обычно?

— А кто бы не стал странным после таких вот… пердимоноклей?

Она приехала ко мне на такси, и мы вместе пили чай и что покрепче, заедали суши и болтали по душам. И с каждым словом подруги я всё яснее понимала: мы с Эудженией действительно поменялись местами в новогоднюю ночь. Вот дела.

С понедельника мир вернулся в прежнее русло, и уже после третьего урока мне стало не до Трескотии и её блудных принцев.

— Евгения Михайловна, зайдите после уроков ко мне, — попросила директор, пробегая мимо Седьмого Бэ.

Семиклассники совсем от рук отбились за каникулы, а Соколов стал ещё ужаснее: ругался матом, несмотря на моё присутствие, и всячески задирался, лез в драку, и хуже того — неформально возглавил класс. Одним словом, проблем прибавилось и помимо привычной работы.

Когда наконец я добралась до кабинета Леонеллы Марковны, то чувствовала себя, словно рыба, выброшенная приливом на берег, выпотрошенная и провяленная солнышком.

— Евгения Михайловна, вам придётся взять классы Наташеньки, — поправив каре, деловито сообщила директор.

Наталью Романовну мы никогда почему-то не называли по имени-отчеству.

— Да, конечно, — опешила я. — Наташа заболела?

— Уволилась, — сухо проинформировала директор. — Бросила корабль в шторм! На половине года! Не ожидала, признаться, такого удара в спину от нашей милой девочки.

— Понятно, — пробормотала я.

— Отчасти в этом и ваша вина.

— Моя⁈

— Вы обещали на каникулах сводить Седьмой Бэ в Генеральный штаб на экскурсию, помните?

Ох. И точно. Но я надеялась, что пока меня не было, всё отменилось. Неужели экскурсию перекинули на Наташеньку? Это было жестоко.

— И сводили! — указующий перст с вишнёвым в искорку ногтем ткнул в мою сторону. — Прекрасно сводили, Евгения Михайловна. Великолепно! Я потом лично отпаивала Наташеньку валокардином.

Мне захотелось провалиться под пол.

— Позорище, божежтымой! — скороговоркой произнесла директор, а потом я добрые полчаса выслушивала рассказ о приключениях Седьмого Бэ в Генштабе и стыла от ужаса.

Одним словом, особенно скучать по магистру-козлу мне не пришлось. Если не считать ночей: каждое утро подушка у меня почему-то обреталась мокрой. И к тому же я её обнимала бережно и нежно.

А тут ещё во второй рабочий вечер позвонил курьер, ругаясь, что не мог дозвониться до меня все каникулы.

— Если вы сегодня не примете бандероль, завтра она отправится обратно! — заявил нахал.

Пришлось ему доплачивать за срочный визит в позднее время. Что там за бандероль, я догадывалась: наверняка коммуналку за проданную бабушкину квартиру жильцы перенаправили. Однако конверт меня удивил. Из нотариальной конторы? А причём здесь я?

И ещё сильнее удивилась, когда его вскрыла.

Перечитала, взглянула на подписи и печати и снова перечитала. Квартира? Двухкомнатная квартира в Красносельском районе? Балтийский бульвар — это где?

Я открыла карту и изумилась ещё больше: красивый новый жилой комплекс на самом берегу залива. И только тогда посмотрела, кто даритель. Степан⁈ Проверила дату. Ещё раз пересмотрела бумаги и нашла маленькую симпатичную открытку с голубем и двумя колечками. «С нашим днём, любимая».

Надо было, конечно, отказаться. Раз уж мы разорвали отношения, то и подарки такие принимать мне было бы зазорно. Вот только… А как отказаться-то, если дарственная оформлена на меня? Кому возвращать квартиру? Магистру Иштефану в Трескотию, пожалуйста?

Я перепроверила дату. Тридцать первое декабря. Этот конверт мне должны были вручить на свадьбу! В этом весь Степан: лишнего слова не скажет, и нежности от него не дождёшься. А потом вот так.

В тот вечер я снова позвонила Нике. А потом и Нине с Настей. И мы устроили девичник.

— Тебе надо радоваться, а ты ревёшь! — возмущалась Ника.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — глубокомысленно заявляла Нина.

— С козла, — поправила её я, размазывая слёзы по щекам.

С единственного, самого любимого козла, разбившего мне сердце. И всё же я его никогда не прощу.

В разгаре февраля, когда злой ветер гнал позёмку по закаменевшим сугробам, я снова шла в кабинет директора, на этот раз с надеждой на положительные изменения. Кажется, нашлась учительница истории, и лишнюю нагрузку с меня снимут, наконец. И это было бы кстати: войны с Седьмым Бэ, который возглавил неуправляемый Соколов, изматывали меня.