Видимо, мантикора и циклоп всерьёз занялись друг другом.

Белку я успела заметить раньше, чем та прыгнула. И наверное, могла б уклониться от нашей встречи, но не придала ей значения: белка и белка… И только когда та в полёте раззявила пасть, и я увидела все эти острые клыки…

— Мама… — ахнула, зажмурившись.

Ну да, моя реакция: умри. Их всего три, и мне не повезло… Иштефан рванул меня на себя и кулаком ударил белке в нос. Та, кувыркаясь, отлетела в хвою.

— Бежим, — прошипел магистр, рванул и…

… взвыл, запрыгав на одной ноге. Вторую стиснул капкан. Взвыл Иштефан очень неразборчиво, в профиль было похоже на мат. Я села на корточки и попыталась высвободить пострадавшую ногу из стальных объятий. Стволы затряслись — кто-то бежал на нас, кто-то вряд ли доброжелательный. Однако пружина заела. Я изо всех сил давила пальцами, но металлические зубы не поддавались. Магистр зашипел от боли, а потом велел:

— Отпустите.

— Нет. Я же сказала…

— Отпустите и встаньте так, чтобы заслонить меня.

Я послушалась.

— Спиной ко мне, — возразил магистр.

Ну ладно. Было непонятно зачем, так как я в любом случае не смогу справиться с монстром, и лучше было бы потратить время на снятие капкана… Но педвуз и бабушка воспитали меня в понимании необходимости дисциплины.

Что-то трещало в еловых зарослях, что-то неслось на нас.

— Зачем вы вообще вышли из академии? — недружелюбно спросил магистр. — Вы же знаете правило: в лес выходить нельзя.

— В лес я и не ходила. Вообще, ни на шаг не отходила от академии!

Он раздражённо выдохнул:

— Академия — в лесу. Всё, что снаружи стен — Сумеречный лес.

Что-то зашуршало по снегу, запахло чем-то… чем-то… Он что, писает⁈ Я в изумлении обернулась.

— Что вы…

Но нет: это просто железо стекало с его ноги, плавясь под лучами из ладоней. Ничего такого. Не считая яркой звезды во лбу, как в сказке про Царевну-Лебедь.

— У вас дурацкие принципы! — заявила я. — Если бы вы пояснили, что нельзя выходить за двери…

— Незнание правил академии…

— … проблема студента, я знаю, но это неправильно! Неправильно не сообщать правила, неправильно натравливать одних учащихся на других, неправильно это ваше «Абрдраш Актрынаш», — сердито процитировала я и чиркнула пальцем по направлению его рта, подтверждая, что прекрасно помню, как он лишил меня речи. — Вся эта ваша академия… неправильна!

Чёрные глаза магистра распахнулись. Иштефан в изумлении уставился на меня. А что? Разве до самого не доходило?

— Ну и вот чего вы молчите? Если хотели выгнать меня из академии, почему было просто не отчислить? Не поговорить? Не разобраться? Может, я и сама не против! Откуда вам знать, почему я здесь? Эта ваша лаконичность… Отвратительно!

Он вдруг стиснул мои плечи, дёрнул и швырнул световой шар прямо в распахнувшиеся челюсти какого-то существа, эдакой смеси совы и зубастика, вылетевшего из хвойной гущи. А потом молча забросил меня плечо и ринулся вперёд.

Мы выскочили к стеклянным дверям и увидели Церсею, бежавшую нам навстречу. Её длинные золотые локоны развевались на ветру.

— Магистр! — крикнула она. — Бросайте людишку. Там… там…

Огромный волк, размером с быка, перепрыгнул макушки деревьев и кинулся на нас, разевая пасть. Иштефан и Церсея вскинули руки, и четыре ослепительных молнии ударили в глаза чудовищу. Оно взвыло и рухнуло в заросли.

— М-м-м! — решительно крикнул магистр мне.

— Я не понимаю, — растерялась я.

Тогда он взрывной волной отшвырнул меня в двери.

Я влетела спиной и проехалась по полированному полу. Следом в фойе влетела, тоже спиной вперёд, и красавица-Церсея. А потом в тёмном облаке ворвался магистр, и стекло, сомкнувшись за ним, отрубило клешню человекообразному рако-зайцу. Я приподнялась, встала на колени, взяла одной рукой ушибленную другую, баюкая. Но несмотря на некоторую неуместность, долго сдерживаемое возмущение рвалось наружу: слишком уж много я пережила, и сейчас не могла вот так запросто взять и остановиться:

— Опять же, вы могли просто сказать, верно? Не пихаться магией, а просто сказать! Но вы всегда выбираете путь принуждения. Всё будет так, как решите вы. Вы даже не попытаетесь объясниться, узнать мнение другого человека…

— М-м-м, — кивнул магистр, запахнулся в мантию, и решительно ушагал в актовый зал.

Прозвучало похоже на «вот именно».

Но почему он мычит? Где язвительные реплики? Наказывающие заклинания? И тут до меня дошло: кажется… кажется, я только что лишила Иштефана дара речи. Или нет. С одной стороны, я повторила его заклинание и жест, но с другой… У меня же нет магического дара? Я же не могла заколдовать магистра волшебной академии, могучего и опытного колдуна?

Бред какой-то.

В фойе, как оказалось, столпились все студенты, весь мой псилой, так сказать. Сонная Берити даже не успела причесаться, рыжие всклокоченные волосы лезли в её лицо. Девушка тёрла глаза руками и зевала. Она была одета в милую пижамку в рыжих белочках. Силач Солир напялил футболку, а вот про штаны забыл. Хорошо хоть не забыл про трусы — уже радует. Зато я узнала, что ноги однокурсника очень волосаты. Ну когда б ещё я могла это узнать? Глаза белобрысого Аргуса были красными от недосыпа, а милая махровая пижамка внезапно радовала взгляд нежным розовым цветом, и тапочки с помпончиками тоже смотрелись няшно. Один Ллой выглядел как всегда: джинсы, кеды, футболка, а то, что волосы нечёсаны, ну так… Он и на занятия приходил вот так. А как же занятия? Почему ребята выглядят так, словно их вытащили из кроватей?

— Поздравляю всех, — фыркнула Церсея насмешливо, — псилой стал таким, каким должен быть: пятёрка оборотней и никаких людишек!

Берити растерялась:

— А… а… княжнашка? Она же…

— Её отчислили, — заявила красотка. — По её милости жизнь магистра подверглась опасности, так что… По правилам академии…

Которых никто не знает. Ну и чудненько. Я зевнула и двинулась по лестнице вверх. Оставалось лишь надеяться, что отчисление не будет автоматически значить замужество.

— Но магистр ведь ничего не сказал! — пискнула Берити.

— Мы со Тефаном всегда были единомысленны. Я понимаю его с одного взгляда, так что… уж поверьте.

— Ты давно знаешь магистра? — хрипло уточнил Ллой.

— О да. Мы с ним знакомы с детства. И, признаться, я ни разу не видела его в таком гневе. Тефан очень сдержан и всегда рассудителен. Заметили, что он промолчал? Вот, это верный признак того, что магистр вне себя от гнева.

Я наконец поднялась, поспешно вошла в комнату, закрыла дверь, скинула кроссовки и забралась на постель. Значит, с детства. Хорошо знает. Сдержан, говорите…

Ну и прекрасно! Просто супер. Очень за них рада. Совет да любовь, как говорится.

Закрыла глаза, и снова увидела все эти оскаленные пасти, жало скорпиона, пасть циклопа… Что я здесь забыла? У меня там, дома, остался уютненький мир, в котором ужасы ты смотришь только с экрана и не происходит ничего страшнее, чем ДТП…

… или там терракт…

… атомную бомбу кто случайно швырнёт…

Я открыла глаза и уставилась в темноту. Ну да… в общем, наверное, у каждого мира есть свои неприглядные стороны. И всё же у моего было явное преимущество: в нём не было Иштефана. Да и студентам правила объясняли до того, как кто-то схватит пятернёй за ногу…

— Эй, княжнашка? Ты тут? Хочу войти.

Ну, хоти. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Снилось мне чёрт знает что, а пробуждение было не лучше.

— Если кое-кто считает, что сегодняшнее приключение освобождает от занятий, — пропищал не знакомый мне комариный голос, — то этот кое-кто ошибается.

Я открыла глаза, откинула одеяло с лица и непонимающе уставилась на Иштефана, чёрной скульптурой застывшего у моей кровати. Больше никого не было, но писк никоим образом не мог принадлежать магистру. У Степана был красивый низкий голос с бархатными обертонами.