— Чушь. Враньё. Я проверил: у неё нет магии, Сея. Она произнесла заклинание немоты и повторила жест, но — не сработало. Да и в библиотеке девочка бы попыталась защититься. Хотя бы когда крысы меня прижали. Инстинкт сработал бы. Но — нет. В Эуджении нет магии. Ни на талант.

И шагнул прямо так, одетым, в тёплую вспененную воду.

— Но она есть, — прошептала Церсея изумлённо. — Уж я-то это знаю.

Иштефан задумчиво глянул на неё.

— Вернись в постель, — посоветовал мягко. — Тебе ещё не стоит вставать.

Днём меня разбудило прикосновение мёртвых пальцев ко лбу. Ну, по крайней мере, во сне это были именно мёртвые пальцы. Я закричала, увернулась от зубов громадной книги и проснулась. Надо мной мреяла Совия.

— Адептам необходимо собраться в актовом зале на дневное занятие, — произнесла она загробным голосом.

Я застонала и закрыла лицо подушкой.

Дневное занятие! Как я могла о нём забыть! Снова адепты, снова дурацкие занятия, нападки, издёвки… Хотя… подождите, днём же преподаёт Юлиарн? А он мне ничего плохого не сделал, наоборот: утешал, защищал, в библиотеку сводил… И поцеловал. Гад! Нет, ну, смотрите-ка, каков подлец! Харрасмент я не одобряла решительно! Я вообще закрывала книгу, если в ней герой домогался героиню, применяя физическую силу. Ну там обнимал, например, насильно. А уж поцелуи!

И тут же вспомнила Иштефана. Резко села и уставилась на мреяние воздуха.

Он. Меня. Поцеловал!

Кровь прилила к щекам, обжигая.

Ох ты ж… Степан поцеловал меня! Нарушив все правила! Просто все! Педагогическую этику. Уважение к мнению женщины. Право на неприкосновенность и свободу от сексуального посягательства…

Одним словом, ещё никогда он не падал так низко в моих глазах. Мы с ним были знакомы полгода! Целых шесть с половиной месяцев! И он ни разу не совершал чего-то непристойного или постыдного по отношению ко мне. А здесь… вчера… ну или не вчера. А утром…

Я встала и решительно пошла в душевую умываться.

Этого я тебе не прощу, Стёпа. Я человек добрый, понимающий, я бы могла понять даже бегство со свадьбы, не уважать нет, но понять. Говорят, многие мужчины ужасно, просто панически боятся брака. Трусость, но у каждого из нас свои фобии. Я, например, боюсь опаздывать и коз. В целом, рогатые животные приводят меня в трепет. Глубины боюсь — плаваю только рядом с берегом, так, чтобы можно было в любой момент встать на песочек. Ну и ни разу не соблазнялась отправиться на метеоре «по рекам и каналам». Так что у каждого из нас свои слабости, и, в целом, я могу допустить, что о бракофобии Иштефан не догадывался до дня Х.

Я даже травлю на уроках могу… ну, с натяжкой, конечно, но как-то оправдать уродливыми педагогическими теориями мира, в котором Иштефан родился и вырос. В конце концов, мой неродной дедушка, бабушкин четвёртый муж, тоже был адептом религии: лучший способ научить плавать — бросить в воду. Когда я чуть не утонула, бабушка именно поэтому с ним и рассталась. И всё же, я человек широкого кругозора и могу допустить, что…

Но не поцелуй же! Это просто возмутительно!

Интересно, он вот так всех своих учениц целует или через одну? Вообще, учитель, использующий профессию в корыстных целях, пользующийся авторитетом педагога вот так…

Омерзительно!

Одним словом, в актовый зал я спустилась, преисполненная решимости завершить обучение в этом убогом вузе.

Аудитория встретила меня снегом, ароматом хвои и солнечными бликами на сугробах. Все уже собрались, даже Церсея. Не было только, собственно, самого преподавателя. Меня встретили настороженные и внимательные взгляды. Один лишь Ллой угрюмо смотрел в сторону. Мы подождали ещё минут десять, и, наконец, явился он — сверкающий золотыми средневековыми одеждами Его Сиятельность принц Юлиарн.

— Приветствую вас, дорогие мои лунтики, — произнёс он, важно выплывая из-за ёлочек.

И я поняла, что Юлиарн в нашем мире не просто был, а скорее торчал постоянно.

— Вы спросите меня, будет ли у нас сегодня теория или практика. И вот что я отвечу: теория, господа и дамы, это бритый ёжик. Ни уму, ни сердцу. Всё познаётся только на практике.

— Если баран не знает, что такое мясокомбинат, — равнодушно возразил Иштефан, появляясь внезапно прямо среди нас, — практика ему мало поможет.

Принц нахмурился, упёр левую руку в бок и выставил правую ногу вперёд

— Ты вроде бы спишь сейчас, нет? Что тёмный делает на дневных занятиях?

— После того, что светлый делал ночью, я решил проконтролировать твой урок. Продолжайте, Ваша Сиятельность.

И магистр запахнулся в чёрный плащ. Юлиарн нахмурился:

— Намекну пожёстче: иди спать, Иштефан.

— Магистр Иштефан, — мягко поправил его мой козёл.

— Это мой урок, — разозлился принц всерьёз. — Свали с моего урока, сделай милость.

— Согласно правилам академии, Ваша Сиятельность, — всё так же невозмутимо напомнил Иштефан, — магистр академии, по собственному почину и желанию, может присутствовать на любом занятии и проверять компетентность любого преподавателя. Продолжайте урок.

Юлиарн выругался. Насупился.

— Эти правила вообще где-то собраны? Или ты их сочиняешь на ходу? Их можно прочитать?

— Книга правил, запретов и рекомендаций Сумеречной академии. Том, касающийся конкретно Лунной магии, находится в библиотеке, — доброжелательно ответил Иштефан. — Вы могли созерцать его на одной из полок этой ночью. Прочитать нельзя — посещение библиотеки разрешено лишь с особого разрешения магистра Лунного искусства, сиречь меня. И только искусным адептам, достигшим здравомыслия и полноты силы. Так что я не вижу ни одной причины, чтобы разрешить посещение библиотеки вам, Ваша Сиятельность.

Принц отчётливо скрипнул зубами, а затем вдруг жизнерадостно улыбнулся нам и хлопнул в ладоши:

— Первое занятие мы посвятим бою на саблях. Великолепное оружие, которое можно использовать и в качестве колющего и в качестве режущего. Поэтому… начнём с танцев.

— Что? — подавился Ллой.

— Сегодня у нас бал, — осклабился Юлиарн. — Вас шестеро: трое мальчиков и три девочки. Церсея, Эуджения, Берити, вы умеете танцевать?

— Конечно!

— Нет.

— Только чоп-чоп.

— Чудненько. Мальчики? Аргус? Солир? Ллой?

— Немного.

— Я кузине ноги оттоптал на ярмарке…

— Я не буду заниматься этой ерундой.

Ллой выпятил челюсть, сверля принца угрюмым взглядом. Юлиарн снова широко улыбнулся и прижал руку к сердцу:

— Не смею настаивать.

Дунул, и земля под Ллойем разверзлась и поглотила его. Берити взвизгнула, я раскашлялась от неожиданности. Парни попятились.

— Есть ещё нежелающие? Занятия у меня факультативны, вы можете их не посещать, — мило поинтересовался принц, разглядывая свои ногти.

— Я, — заявила я и вышла вперёд.

Потому что… А вот так. Не нужны мне их дурацкие занятия, это раз. А два — заодно и с Ллоем помирюсь. Наверняка ведь меня вышвырнут туда же, куда и его. Юлиарн покосился на меня.

— А у тебя, княжна, отработочка косяков. Мои сожаления. Магистр, вы поможете мне провести занятия?

И лучезарный взгляд в сторону молчаливого Иштефана. Тот покачал головой:

— Справляйтесь сами, Ваше Сиятельство.

— Чудненько. Итак, детки… Фуэртер Дрыгдрыг! — он театрально взмахнул рукой, и снег внезапно испарился, ёлочки обернулись зелёными зайцами, сосны — рыжими лисичками, и все прыснули в разные стороны.

— Ничего себе! — ахнула Берити, стягивая шапочку с рыжих волос.

Шапочка тоже была рыжей, так что я даже дёрнулась было, испугавшись, что это скальп. И увидела, что под ногами у нас — коротко подстриженный газон.

— Жарковато будет, — проворчал Солир, снимая шубку с подкладкой из тёмного меха.

Юлиарн хмыкнул.

— Вы, тёмные, такой народ несовершенный! Ужас. И магия у вас… как… дырка в зубе, такая же чёрная и ненужная. Нет, я не пытаюсь оскорбить вас, друзья мои. Все виды магии, в конце концов, имеют равные права на существование, да и, как говорится, не оборотень выбирает магию, а магия — оборотня. Я лишь выражаю соболезнование…