— Хорошо, — кивнула я и открыла глаза. — Как прикажет Ваша Сиятельность. Но сначала вы выполните данное мне обещание. Мы спасём Иштефана, а потом я вас расколдую, так и быть.

Испуганная Берити тоненько пискнула над моим ухом. Пегасорог цокнул копытом о пол.

— Никаких условий. Даже не пытайся меня шантажировать, женщина!

— Или так, или я не расколдовываю, — упрямо заявила я.

Он снова зафыркал. Наклонил рог ниже.

— Тогда прощайся с жизнью!

— А ты — с человеческим обликом. Ведь, если я умру, тебя никто не сможет расколдовать.

Юлиарн повернул голову ко мне профилем и уставился выпученным глазом. Моргнул.

— Дался тебе этот Иштефан, — удивился, но как-то спокойно, и я поняла, что победила.

— Это наш магистр! — патетично заявила я.

Может, и надо было сказать, что Стёпа — мой бывший жених, но слово «бывший» звучало так… унизительно. Да и мы с принцем были не в тех отношениях, чтобы я пускалась на подобные роняющие моё достоинство признания.

— Ага, с которым ты обжималась.

В его ржании послышалась обида. Досада. И что-то ещё. Раздражение? Ревность?

— Тебе показалось. Мы просто танцевали.

— Послушай, — единопег снова вскинул голову, — ты не можешь ставить условий королевскому сыну!

— Ага.

Я открыла дверь и вышла. Оба испуганных зайца выскочили за мной.

В фойе было тихо. За окном всё ещё сияла луна, отблесками отражаясь в сугробах. Наверняка трещит мороз, и бедный, одинокий Иштефан скользит на лыжах навстречу смерти. Интересно, он знает, что Кукольник уже взял и Мёртвую академию?

Мне стало печально.

За спиной зацокали копыта, не по дереву, а по камню.

— Хорошо, — пегасорог встал рядом со мной. — Ладно, Эджени, твоя взяла. Но будет лучше, если ты сначала меня расколдуешь. Видишь ли, звериная форма даёт в определённых случаях преимущество. Например, мы быстрее и сильнее людей и животных, но она же весьма ограничивает магически. Так что тебе же выгоднее, если я снова стану человеком.

— Нет. Ты меня обманешь.

— Хочешь, я дам тебе честное королевское…

— Нет. Я тебе не верю.

Он заржал и снова вскинулся, распахнув крылья. Взметнувшийся ветер растрепал мои волосы и едва не сорвал с них фату.

— Глупая людишка! — гневно проржал принц.

Я только плечами пожала.

Вот здесь Иштефан со мной прощался… Слёзы наворачивались на глаза. Я должна, я обязана спасти его! Никакой Дэграш не должен его убить, только я!

— Ты трус, Юлиарн, — дерзко бросила принцу. — Трус. Ты просто боишься, вот и всё. Благо Трескотии, твоих подданных, долг перед короной, всё это — лишь самооправдание. На самом деле ты просто боишься Кукольника.

— В моём роду не знают страха! — яростно выпалил он и ударил передними ногами о пол, высекая искру.

Мне невольно вспомнились слова магистра. Как он там говорил? Юлиарн тоже боится? Поэтому сразу кидается в бой?

— Значит, ты трусливый единорог, исключение из правил.

— Я не единорог, — рявкнул он.

— Ну, пегас.

— Я не пегас. Что за чушь ты несёшь⁈

— А кто?

Он чихнул.

— Будь здоров, — машинально пожелала я. — Скажи мне, как твой вид называется, если хочешь, чтобы я называла тебя правильно.

Юлиарн снова чихнул. Простудился, видимо.

— Ну, если ты не хочешь говорить, если это какая-то тайна, так я здесь при чём? Тогда будешь пегасорогом.

— О, тупая женщина! — возмутился принц, и вновь искры брызнули из-под его копыта. — Название моего вида звучит вот так…

И снова чихнул.

— Что непонятного-то? И ты, неграмотная, тупая женщина, хочешь отправиться сражаться с Кукольником⁈

— Я не хочу, я отправлюсь, — буркнула я.

Он фыркнул, мотнул головой.

— Двери закрыты, давай, дерзай.

— В моей комнате есть лоджия, а под ней — ёлки.

Юлиарн саркастически хмыкнул. Я пожала плечами и отправилась по лестнице наверх.

— Сумасшедшая! — разочарованно крикнул принц. — Ладно. Твоя взяла. Мы догоним Иштефана и вернём его обратно. А дальше будешь сама с ним разбираться.

Я обернулась, держась за перила.

— А как же двери?

— Меня пропустят. А вот лыжи я тебе притащить не смогу. Если, конечно, не расколдуешь!

И он кокетливо сдул чёлочку с глаз.

— Не расколдую.

— Ну, значит, придётся так. В туфельках по сугробам. Платьице задерёшь повыше и вперёд, — съехидничал он.

Только сейчас я поняла, что по-прежнему в свадебном платье. Попробовала снять фату, но та не снялась. Колдовство, не иначе.

— Я верхом поеду.

Он сначала не понял. Потом его морда вытянулась, Юлиарн попятился и замотал головой:

— Нет! Нет, даже не думай! Я тебе не лошадка на колёсиках!

Я насмешливо посмотрела на него.

— Исключено! — заржал Юлиарн. — Зайцев вон оседлай, они сильные.

К слову, о зайцах… Я взяла Берити в ладони.

— Вы останетесь здесь, с Церсеей…

— Мы пойдём с тобой, — возразил девушка-белка. — Если Дэграш придёт сюда, всё равно все пропадут. Сея-то шагнёт в портрет и дома окажется, а мы… С принцем и с тобой будет безопаснее. Аргус, Солир, мы отправляемся с людишкой. Она безопасная и… моя подруга.

Зайцы как-то странно вскрикнули и застучали задними лапками. Берити шепнула мне на ухо:

— Ты не возражаешь, если я к тебе в карман заберусь?

Шасть — и юркнула именно туда. Видимо, отсутствие капюшона её напрягало.

— Ты же говорила: сам погибай, а товарища выручай, — напомнил Аргус.

Юлиарн закатил глаза.

Рыжеволосый магистр Дарх лежал на белых простынях неподвижно, словно замёрзшее пламя. Его запавшие глаза были плотно сомкнуты, дыхание почти не ощущалось. Это и ещё мертвенно-серая кожа могли бы убедить постороннего наблюдателя, что магистр Кровавой академии умер. Однако раненный был жив.

Внезапно он открыл глаза и сел, держа спину напряжённо-прямой. Потом встал, обулся в тапочки и направился к выходу. Молча, перебирая ногами, словно кукла — неуклюже и не сгибая их в коленях — спустился по лестнице в фойе, тускло освещённому приглушённым электрическим светом.

Замер посреди зала, покачиваясь. Потом поднял руки, вытащил откуда-то из волос тонкую бумажку, не длиннее пальца и не шире двух фаланг, развернул её. На грязной бумаге карандашом был нарисован человечек: огурец тела, кривые ножки и ручки с четырьмя пальчиками на каждой. Волосы были просто заштрихованы, а вместо глаз зияли точки. Самым страшным в «портрете» была улыбка, нарисованная ломанной линией.

— Приди, о Дэграш, приди, хозяин, — воззвал Дарх деревянным голосом.

И с бумажки в фойе шагнул некрасивый мужчина с растрёпанными грязными, тёмными волосами и щербатой улыбкой. В руке он держал глиняную куколку, из головы которой торчали короткие редкие рыжие волосинки.

— Спасибо, Дарх, — ласково шепнул гость и сломал глиняную голову.

Магистр Крови рухнул на пол. Шея мужчины вывернулась под неестественным углом. Бумажка выпала из рук. Гость бережно подобрал её, сунул в задний карман штанов, скрытый кожаным пальто, и с любопытством огляделся. Подошёл к стеклянной лестнице, бросил в неё остатками глиняной фигурки. Ступеньки изогнулись, прозрачные зубы растерзали добычу.

Дэграш рассмеялся. Смех у него был такой же безобразный, как и сам магистр кукол: лающий, сиплый, отрывистый. Резко начался и так же внезапно оборвался. Кукольник прикрыл глаза, вскинул руки, и между его пальцами потянулись… нити плесени. Серо-голубой, как на испорченном мясе, пушистой и хрупкой. Они росли и росли, став похожими на моток шерсти, а потом Дэграш резко сбросил его прямо на стекло ступенек.

Лестница отчаянно завыла, выгибаясь, оскалилась, кусая плесень, но та стремительно разрасталась, пока не заполнила все ступеньки снизу доверху, образовав шевелящийся ковёр.

Послышался хруст, и лестница рассыпалась, обнажая металлический остов. Плесень и на полу продолжала её пожирать.

Дэграш криво ухмыльнулся и, легко перепрыгивая с косоура на косоур, чуть звякая подковами сапог по металлу, поднялся, оказался в холле, выкрашенном в бледно-лиловый цвет. Подошёл к одной из дверей, и та зарычала на незнакомца.