— Чего ты хочешь от меня? — прохрипел Лунный магистр, с ненавистью осознавая своё бессилие.

Он никогда ещё не был настолько беспомощен. Это унижало его гордость, но страшнее было понимание, что ему не спасти эту девочку. Ту самую, спасти которую ему хотелось сильнее всего на свете.

— От тебя? Ничего.

Дэграш самодовольно расхохотался. А бедная Эуджения, ко всему безучастная и покорная, стояла рядом с ним на коленях, даже не пытаясь пошевелиться.

— Всё, что мне было нужно, я уже получил. Даже принцесса Церсея не смогла вывести тебя на такие эмоции. А людишка — смогла. Забавно. И ты будешь настаивать на том, что не любишь? Ты правда считаешь меня настолько тупым? А нет, ошибся: кое-что от тебя мне всё-таки нужно. Твоё сердце. Ты позволишь?

Иштефан искривил губы. Он тяжело дышал, как будто проскакал без остановки через весь Сумеречный лес.

— Возьми, — ухмыльнулся разбитыми губами.

— Я похож на сумасшедшего? Милый, милый мальчик, я не хуже твоего знаю, что твоё сердце убьёт меня. Однако у меня, совершенно случайно, оказалась милая девочка, которую твоё сердце не убьёт. Даже если она аккуратно вырежет его ножичком. Ты же сделаешь это для меня, малышка?

— Кукла слушается хозяина. Кукла сделает всё, что хозяин прикажет.

Лунный магистр снова рванулся и снова повис на цепях. Дэграш был прав: не убьёт. А Эуджения, послушная воле кукловода, вырежет и отдаст сердце старшего сына короля хозяину. И вот тогда… Мир рухнет, Сумрак захватит его. Выходит, отец был прав, когда велел сыну оставить невесту. Любовь губит не только любящих. Любовь это слабость.

Но почему Эуджения? Почему Иштефан не может не видеть в ней Женю? Что за наваждение?

— Кукла убьёт чебурашку и вырвет у него сердце для хозяина, — механически повторила княжна.

Что⁈ В смысле чебурашку?

— Умничка, — Дэграш вложил в руки девушки охотничий нож, сверкнувший острым лезвием. — Иди и сделай. Без обид, Тефан. Мне просто нужна твоя магия, а твоё тело, прости, без надобности.

Длинные пальцы магистра перебирали конечности глиняной куклы, и живая неуклюже, не сгибая колен, поднялась и двинулась к Иштефану. В правой руке она держала нож, левая повисла бессильной плетью.

— Подлец! — закричал магистр, как мог громче, чтобы заглушить глупое сердце. — Мерзавец!

Эуджения приблизилась и приставила клинок к его груди.

— Подожди, — взмолился Иштефан. — Дэграш, прошу тебя о милости. Последней милости.

— Проси. Подожди, кукла. Мне любопытно.

Та послушно замерла.

— Последний поцелуй, — прошептал магистр, прося то ли Кукольника, то ли девушку, — позволь мне хотя бы это.

Дэграш рассмеялся:

— Ты веришь в поцелуй истинной любви, мальчик? Поцелуй, разрушающий все чары? Ну… хорошо. Поцелуй его кукла, пусть умрёт счастливым.

Эуджения обвила шею магистра руками (в одной из которых по-прежнему был нож) и поцеловала. Иштефан ответил. Нежно. Страстно. Сладко. Закрыл глаза, и буханье сердце заполнило весь мир. Двух сердец.

У неё были такие нежные губы! У неё были такие горячие губы!

Мир взорвался, когда Эуджения швырнула в Кукольника магический шар. А потом снова — когда она ударила в оковы, и те рассыпались в прах.

Иштефан прыгнул, в прыжке трансформируясь в истинную форму. Ударил поднимающегося было Дэграша рогами, подкинул вверх и снова ударил. И услышал, как позади вскрикнула Эуджения. Нет, не Эуджения — Женя. Его Женя.

Когда мы вошли, и я увидела Иштефана, бледного, всего в крови, прикованного к картонной стене бумажными цепями, то лишь чудом не выдала себя и не закричала от боли и ужаса. Возможно, Дэграш бы заметил мои чувства, если бы не был весь поглощён наблюдением за пленником. И я смогла взять себя в руки. Даже требование упасть на колени и поцеловать грязную длань засранца не поколебало моей решимости, не разбило кукольную маску.

Но я снова чуть не вскрикнула, когда я поняла, что весь расчёт магистра кукол строился на том, что Иштефан меня любит.

Ещё там, в подвале, когда мы нашли Церсею в бессознательном состоянии и Юлиарна, с трудом удерживающего сознание, когда кое-как растащили их — принцессу на луч звезды, а принца — в сердцевину, я догадалась наконец, откуда ко мне приходит магия.

Моя догадка окрепла после цитирования Дэграшем сказки. А ведь я читала её при первом посещении библиотеки! И ничего, ничего не поняла! Ох, Женька! Ты и правда глупая людишка.

Всё же было так просто! С другой стороны, я и предположить тогда не могла правильный ответ.

Каждый раз — каждый! — магия появлялась у меня после объятий или поцелуев Иштефана. Или, лучше сказать, после каждых объятий и поцелуев у меня появлялась магия. Это ж было так очевидно! Да и все вокруг твердили, что моя магия похожа на его магию, а Юлиарн так и вовсе до самого конца был уверен, что во всех случаях колдовал Иштефан. А ведь принц и сам был магом, он не мог не отличить силу брата от другой.

Потому что это и была его сила.

Не узнавая меня, Иштефан всё равно меня любил. Всем сердцем. И его магическая энергия передавалась мне, проливалась на меня. Как… как… статическое электричество на шерсть, которой потёрли об эбонитовую палочку. Потом я разряжала магический заряд и снова оказывалась без магии.

Всё так просто, Боже мой!

Едва я разгадала это, банально сопоставив все факты, и дальше дело оставалось за малым: притвориться куклой мерзавца и выжидать удобного случая. И тот представился почти сразу. Дэграш, уверенный в том, что я в его власти — он ведь считал меня княжной Эудженией — не стал создавать для меня новую куклу. Зачем? У него ведь сохранялась старая. И я с честью прошла все его отвратительные проверки.

А когда бросила: «кукла убьёт чебурашку», обо всём догадался и Иштефан, мы с ним собирались на каникулах сходить на новый фильм в кино. К моему счастью, магистр сориентировался в ситуации мгновенно: всё же не напрасно он долгие годы руководил Лунной академией. Я знала, как быстро Стёпа умеет анализировать факты, и он не обманул моих надежд: попросил у Дэграша один поцелуй. А больше нам и не требовалось.

Это был самый жаркий, самый невыносимый из всех наших поцелуев, и я не знала, от чего голова кружится сильнее: от нежности и страсти, или от хлынувшей в меня магии. А потом сразу ударила. В Кукольника. В цепи. И мой Иштефан немедля прыгнул на врага. Я успела лишь заметить, как мимо меня промелькнуло что-то белое и пушистое, как облачко.

И вот уже Дэграш лежит на полу, а на нём всеми четырьмя копытцами стоит… козёл. Горный тур с громадными витыми рогами и белоснежным вьющимся руном.

То есть, истинная форма Иштефана… Ну… капец. Любовь зла, как говорится.

Я подошла к нему и неверяще коснулась шерсти. Мягкая-мягкая. Такая приятная на ощупь, как икеевский коврик. Или даже лучше. И тут заметила, что из боков у магистра растут… крылья. Ну… всё же просто козёл это не то же самое, что козёл крылатый.

— А…

Иштефан взмахнул крыльями и вновь вернул себе человеческое обличье. Наклонился к Дэграшу, коснулся пальцем сонной артерии.

— Ты его убил? — тихо спросила я. — Не пойми неправильно, мне не жаль урода, но…

Внезапно Дэграш исчез. Я вскрикнула, вцепившись в руку магистра.

— Он убежал, да?

О нет! Только не это! Значит, мы снова в опасности.

— Нет, — Иштефан подобрал с пола нечто странное: маленькую глиняную куклу в коричневой одежде. — Трансформировался. Видимо, заранее наложил на себя защитное заклятье.

И швырнул её об стенку. Потом подошёл, раздавил каблуком. Подобрал целую, без малейших повреждений и хмыкнул:

— Бесполезно.

— И что теперь делать?

Иштефан посмотрел на меня, притянул к себе, укутал обоих плащом. Дунул на картонную стену, и по ней побежал жёлтый огонёк, а через несколько секунд всё вокруг заполыхало.

Тьма, вспышка, свет. Мы — посреди фойе.

Стеклянной лестницы с женской стороны нет, от неё один остался лишь металлический остов. За окнами занимается рассвет, и снег кажется золотисто-розовым в голубых тенях от елей. На ступеньках мужской лестницы сидят зайцы и барсук, а перед ними бегает белка и верещит: