— Других способов ему помочь не было.

— Он кричал, значит, чувствовал. Он не был куклой…

— Пфр-р-р, — саркастично хмыкнул Юлиарн. — Значит, не был. Он либо не был ей изначально, либо пришёл в себя перед смертью. Но, моя прелесть, мой рог не ранит, он убивает. Парень всё равно бы умер, весь вопрос только в том, как долго он бы промучился.

И он, конечно, был прав, вот только от этой правоты легче мне не становилось.

— Хочу домой, — прошептала я, стуча зубами. — Хочу домой, не нужен мне этот ваш мир…

— Так и я об этом, — обрадовался Юлиарн.

Я мрачно глянула на него:

— Меня зовут Женя. Я из другого мира, и… я не знаю, как…

Топот множества ног или лап сообщил нам, что время на общение закончилось. Бумажные стены вдруг упали, превращая коридор в зал, и я увидела целую армию людей, бежавших на нас со всех сторон. Человека четыре тащили сеть, широко растянув её, у троих в руках торчали колья со стальными наконечниками, у двоих — рогатины. Всего было двенадцать человек. Минус пантера и заколотый рогом, верно? То есть… четырнадцать. Если всё сложить и добавить одного — получится пятнадцать, три псилоя трёх академий: кровавой, мёртвой и, собственно, кукол.

— Эджени! — рявкнул Юлиарн, расставляя крылья и выгибая шею, словно гусь перед атакой.

— Я не знаю как! — крикнула я. — Не знаю слов обратного заклинания!

Он выругался. Очень нехорошо для единорога.

— Бурбонная реставрация, — обернул ко мне морду. — Ну. Давай.

Догадавшись, что это и есть слова возвращения человеческого вида, и тут же поняв, какие именно слова послужили заклятьем, я взмахнула руками и выпалила:

— Бурбонная реставрация!

— Не понял…

Юлиарн мотнул рогом, цокнул копытом и хлестнул хвостом по бокам.

— Бурбонная реставрация! — в отчаянии завопила я.

Вот только заклинание не подействовало: магии-то не было!

Куклы набросились на нас, и очень быстро чьи-то грубые руки схватили меня за талию и за шею. Конечно, я брыкалась как могла, но увы, безуспешно. А вот Юлиарн так просто не дался: он словно танк раскидывал вокруг тела врагов и ржал так грозно, что я невольно всё на свете ему простила. Кто-то захватил его шею в рогатину, но пегасорог перекусил древко, кто-то попытался ударить колом, но получил копытом.

Отомсти за нас! Ты сможешь.

— Эй, лошадка, — произнёс надо мной весёлый резкий голос. — Посмотри, что у нас есть. Кажется, это твоя невеста. Мягонькая какая! И тёпленькая. Пока что.

Юлиарн в очередной раз кого-то лягнул (и этот кто-то взвыл истошно), крыльями раскидал мужчин с сеткой и поднялся на дыбы.

— Мне тоже нравится, — выдохнул насмешливо.

Но я видела: его бока западают и раздуваются слишком сильно, а шкура стала серой от пота и голубой крови. Моего горла коснулось что-то острое, длинное и холодное.

— Как думаешь, принц, если лишить её головы, она останется такой же красивой? — спросил всё тот же неприятно лающий голос.

— Думаю, вполне, — ответил не сдающийся принц и, цапнув одного из нападавших, вырвал ему кусок мяса из плеча. Ну или не одного лишь мяса.

Я истерично рассмеялась. Да уж, грозить Юлиарну смертью невесты было не самой лучшей идеей Кукольника. Или это не он? Захватчик вдруг отшвырнул меня назад, я ударилась обо что-то твёрдое, виски прострелила боль, а мир на миг потемнел.

— А смерть твоей сестры тоже кажется тебе незначительной угрозой? Кукла, скажи, что ты не хочешь умирать.

— Кукла не хочет умирать, хозяин.

Приподнявшись, я, к собственному ужасу, увидела Церсею. Девушка стояла впереди и слева от меня рядом с мужчиной в коричневой грязной одежде. Какой-то… то ли камзол, то ли кожаное пальто, драное по краям, длиной до колен. Грубые штаны невыразительного цвета. Высокие сапоги с отворотами. На руках — перчатки с крагами. Это был тот, кто меня схватил, а потом откинул. Лица Дэграша я не видела, зато заметила маленькую глиняную куколку в его руках. Длинные пальцы магистра двигали её ручки-ножки, и Церсея послушно передвигала конечности.

Юлиарн приостановился было на миг, а потом фыркнул:

— Я похож на глупца, Дэграш? Ты серьёзно считаешь, что смерть невесты, сестрёнки или ещё кого-нибудь вызовет во мне острое желание покончить с собой? С чего вдруг?

И снова послал кого-то задними копытами в астрал.

— Да, ты не глуп, — прошептал Кукольник.

И всё вдруг остановились, замерев. Кроме принца. Тот, опустив рог копьём, бросился на главного врага и пробил его рогом насквозь…

— … но и не умён, — произнёс голос надо мой.

Я запрокинула лицо и увидела небритый подбородок, хищно изогнутый нос и… бурую грязную одежду, точь-в-точь такую же, как на Дэграше, разбившемся сотнями мелких осколков. Или точнее сказать — кукле Дэграша.

Юлиарн вдруг рухнул на передние колени и заржал от боли.

— Что с ним? — прошептала я.

— Ничего, — ухмыльнулся Кукольник, наклонив лицо ко мне, — обычный яд. На людей не особенно действует, но на единорогообразных — очень даже. Кукла была им пропитана насквозь.

Я вскрикнула и бросилась к принцу, но Дэграш наступил на моё платье, и я снова ударилась о ноги злодея.

— Не торопись, княжна. С возвращением в мой милый, уютный домик. Я сохранил для тебя твою любимую полочку.

«Что я натворила!» — это была первая мысль.

А потом она повторялась, и повторялась, и повторялась. Я ходила из угла в угол и напряжённо думала, стараясь отогнать панику.

Дэграш поместил меня в миленькую пластиковую комнатку, чистенькую и уютную. Ну, по крайней мере, для кукол. Розовые, белые, голубые цвета — это, конечно, любимая гамма маленьких принцесс, как принято считать почему-то. Не знаю, но я, например, с детства не люблю розовый цвет. Фарфоровые чашечки, фарфоровый чайничек, словно только что из детского магазина. На окнах шёлковые занавески, а за пластиком окон — ничего, лишь белая бумага с нарисованными солнышком и облачками. Шкаф, в котором висят нарядные платьица из синтетики в кружевах и бантиках, под ними стоят пластиковые сандалии и туфельки на каблучках. На милой кроватке — подушечки и одеяльца, на голубой стенке — зеркальце в розовой барочной рамочке. Домик Барби, только изрядно подросшей.

И венцом всего жуткого абсурда для меня стал нарисованный ковёр на пластиковом полу, имитирующем паркет.

— Что я натворила! — шептала я.

Ведь это я уговорила Юлиарна отправиться на помощь Иштефану, точнее, я попросту шантажировала его. Это из-за меня принц бросил академию без защиты, оставив Церсею спать в зачарованном сне. Юлиарн даже не мог её разбудить, ведь я превратила его в единорога, лишив магии! А спящая Церсея не смогла защитить ни академию, ни себя.

Но как Кукольник прошёл через защитную магию стен? Как⁈

И вдруг я поняла: его кто-то призвал. Примерно так же, как Церсея на моих глазах призвала Юлиарна, тогда, в первый раз. По другому-то войти было невозможно. А кто? Церсея спала, Дарх был тяжело ранен, он на моих глазах потерял сознание, а, значит, оставался только… Ллой?

Мне стало не по себе.

— Нет, нет!

Но… А что я о нём знала? Ничего. Кроме того, что его старший брат — наблюдатель в нашем мире. С чего я вообще решила, что Ллою можно доверять? Только лишь с того, что он отнёсся ко мне дружелюбно, когда остальные — враждебно? Мне вспомнился его лающий голос, и рычание, и… Он же хищник! Притом явно кто-то из псовых. Когда я думала, что и остальные ребята — опасные звери, волчьи повадки Ллоя казались нормальными, но… не сейчас. Получается, единственный парень, кто был добр ко мне, ближе к Кровавой академии, чем к Лунной? А ведь именно ВУЗ хищников Кукольник захватил первым…

Это было больно. Просто отчаянно не хотелось верить в такое предательство.

Я села за столик на пластиковый стульчик, уткнулась лицом в ладони.

— Что дальше? И почему магия меня не послушалась?

Да, лучше сосредоточиться на основном вопросе. Перестать страдать о том, на что повлиять невозможно. Я закрыла глаза и попыталась размышлять логично. Это было важно сразу по двум причинам: Дэграш явно принял меня за подлинную княжну Эуджению, это первое. Я пока не понимала, как смогу использовать его ошибку, но обязательно придумаю. И второе: Кукольник не мог знать, что у меня есть магия, а, значит, можно ударить по нему неожиданно.