— Самое вкусное у них — живот, — весело сообщил белобрысый, — и жопа. Жопа вообще ням-ням.

Наверное, мне стоило испугаться. И я наверняка испугалась бы, если бы мозг мог поверить во всё происходящее. Но мозг, мой рациональный, трезвый мозг, напрочь лишённый магического мышления, не верил, не принимал новую действительность, считая всё детским фарсом вроде Хеллоуина.

Я налила сметанку на гуляш и наколола кусочек на вилочку. М-м-м, а вкусно-то как! «Надеюсь, без человечинки обошлось» — весело подумал мой мозг и коварно захихикал. Я, конечно, уже знала, что всё вокруг — реально, и магия существует, но сложившееся представление о мире не так просто менять.

— Живот не вкусный, — равнодушно сообщила я в никуда. — Там в основном кишки, желчный пузырь, аппендицит, желудок. И всё это с наполовину непереваренной пищей. Если вы хотите кого-то напугать, то будьте любезны прежде всего изучить анатомию. Не позорьтесь.

И принялась с аппетитом вкушать. Вокруг воцарилась тишина.

— Ты посмотри-ка, как обнаглели людишки, — процедила рыжая наконец. — Солир, тебе не кажется, что им нужно напомнить, кто мы, а кто они?

Парень с бицепсами восторженно посмотрел на красотку и начал подниматься. Я напряглась, но не подала вида, что испугалась. Белобрысый схватил брюнета за руку.

— Э-э, Солир, Берити, магистр Иштефан против убийства адептов-людишек вне занятий. Я бы не хотел потом отвечать перед ним, почему в псилое недобор.

Что? То есть, Иштефан, как его здесь зовут, не против убийства «людишек» на занятиях? Ну, знаете ли…

— Слабаки, — фыркнула рыжая Берити, встала, подошла ко мне и вдруг опрокинула тарелку прямо на скатерть. — Приятного аппетита, людишка. Так вкуснее, поверь.

Светло-коричневая жижа медленно, но всё ускоряясь, потекла по столу, кап — и по белой кисее расползлось отвратительное пятно.

Моё свадебное платье! Моё…

Я задумчиво уставилась на безнадёжно испорченные сто четыре тысячи. Моргнула. Подняла голову и заглянула в ухмыляющееся лицо.

— Верю, — кивнула будущей одногруппнице (или однопсилойце?). — Думаю, оборотню виднее.

А потом одним движением вмазала тарелку ей в лицо.

— Приятного. Ни в чём себе не отказы…

Берити завизжала и вцепилась в мои волосы, я схватила её за запястья и ударила коленом в пах. Не надо думать, что это место болезненно только лишь для мужчин.

— Ты труп! — прошипела оборотница, взвыв.

Лицо её налилось кровью, и веснушки едва ли не засветились рыжиками.

— Вы обе ими станете прямо сейчас, — холодный голос буквально наполнил собой помещение. — На четыре шага друг от друга отошли.

Я застыла, сразу его узнав. Но Берити, оскалившись, кинулась на меня, явно метив зубами в шею. Что-то невидимое, но мощное отшвырнуло её в стену, и девушка, потеряв сознание, кулем свалилась на пол. Из её носа потекла струйка крови.

А я смотрела, не отрываясь, на мужчину в чёрной длинной мантии. В такого же цвета одеянии под ней, похожем на рясу монаха. Светловолосого, с глазами, полными тьмой. На груди его ярко пылал серебром знак овна.

— Я не повторяю приказов. Советую запомнить это сразу, — равнодушно пояснил магистр Иштефан, подходя к нам от двери.

Мой Степан. Мой козёл. Лжец и предатель. Тот, кому я поклялась отомстить.

И отныне — мой магистр.

Брюнет, влюблённый в Берити, кинулся было к ней, но Иштефан поднял руку, и парень застыл. Судя по дёрганью тела — не совсем добровольно. Белобрысый тоже вскочил из-за стола, бледнея. Лишь косматый в углу остался безучастен к появлению мага, только склонил голову ещё ниже.

— Княжна Эуджения? — чёрные глаза обратили взгляд на меня. — Мне сообщили о вашем желании учиться на моём факультете. Теперь, когда вы немного ближе познакомились с вашими будущими… товарищами, мне хотелось бы уточнить: не передумали ли вы. Это ваш последний шанс изменить своё решение.

Я вдруг поняла, что меня изначально смутило: дело в том, что Иштефан именно приближался. Не шёл. Не летел и не парил, а просто становился ближе и ближе, не делая при этом ни единого шага. Может, Стёпы и вообще здесь нет, а это лишь проекция? Такое бывает в фильмах и достигается…

«Ты не о том думаешь, Женька», — резко оборвала я себя.

А потом до меня дошло: бывший хочет, чтобы я отказалась, и при этом в его голосе столько… презрения. Откровенного, нескрываемого. Уж что-что, а интонации превосходства я отлично распознаю. Захотелось подойти и от души влепить ему пощёчину, но…

… если это проекция? Меня попросту отчислят за нарушение дисциплины, и я так не выскажу всё, что очень-очень хочется сказать.

— Странный вопрос, магистр, — я пожала плечами и вскинула подбородок. — С чего бы мне передумывать? Это дикое животное толком не знает чего хочет: то туда бежит, то сюда рысит, а людям свойственно принимать решения осознанно.

— И как вам понравилось осознанно драться с оборотнями? — полюбопытствовал Иштефан.

— Драться? — я удивлённо подняла брови и огляделась. — А разве здесь была драка? Ну, до того, как вы напали на адептку Берити, конечно. Однако вряд ли избиение девушки могущественным магом можно назвать дракой в строгом смысле этого слова. Мы с ребятами просто общались и знакомились друг с другом поближе.

— Вот как?

Он отвернулся и потерял ко мне интерес. Щёлкнул пальцами. Солир отмер и кинулся к возлюбленной рыжуле.

— Даю вам пять минут привести себя в порядок. Всех пятерых жду снаружи.

Магистр вышел. Обычным шагом, привычно подкидывая подол «рясы» сапогом. Не иллюзия? То есть можно было всё же обесчестить его лицо пощёчиной? На миг мне стало жаль упущенной возможности, но потом я напомнила себе, что ненавижу публичные скандалы и разборки, и сожаление отпустило.

Берити, очнувшись, приподнялась на локте. Я подошла к одному из своих сундуков, открыла его, достала сумочку, напоминающую рюкзачок, вынула оттуда платок, приблизилась к ребятам, окружившим пострадавшую, и протянула им:

— Попросите хозяина принести лёд, если здесь, конечно, он есть. Завернёте в платок, приложите и ей станет легче. Без ткани не стоит: можно обморозить кожу.

И добавила, пару секунд поразмышляв:

— Он новый совсем, я им ни разу не пользовалась.

Белобрысый послушно взял платок, и я поторопилась выйти.

Мой бывший стоял посреди сугробов, на дорожке шириной в снеговую лопату, расчищенной до самой калитки. К моему изумлению, сразу за калиткой тропинка обрывалась. Вокруг белели снега, и лишь где-то на горизонте чернела полоса леса. Было сумрачно, и небо казалось створкой речной раковинки, такое же перламутрово-серое.

Ни саней, ни автомобиля, ничего. Даже картины с видом какого-нибудь замка а-ля Хогвартс. И как планируется добираться до академии?

Но — красиво.

Любуемся, значит, пейзажем. И ведь душа даже не болит о брошенной невесте!

— Нам, людям, не дано понять, что ощущаешь, приняв звериное обличье, — громко сказала я, подходя к нему. — А очень бы хотелось это знать. Любопытно, понимаете ли. Рога не чешутся? Копыта не ноют на мороз?

Иштефан даже не дёрнулся, чтобы обернуться. Так и стоял, глядя в сторону леса.

— С чего вы взяли, что моё «звериное обличье» — парнокопытное? — бесстрастно спросил магистр.

«С того, что ты — козёл. Это и есть твоя подлая суть!» — чуть не выдала я, но не успела. Позади крикнули:

— Мы готовы, Ваше Темнейшество.

Магистр обернулся. Я — тоже. На крыльце домика столпились трое друзей — рыжая, прижимающая мой платок к носу, и оба её кавалера. Косматый парень стоял слева от них, привалившись спиной к стене.

Иштефан вскинул руки, махнул кистями, и снег расчистило порывом мощного ветра. Образовался ровный круг.

— Становитесь, — коротко велел он.

Четверо оборотней разошлись по разным сторонам от магистра. Я непонимающе огляделась, не зная, куда становиться мне.

— Княжна? — спросил Иштефан.