Иштефан мрачно глянул на него, соединил пальцы обеих рук и резко разорвал. Звук был, как если ударить молоточком по хрустальному бокалу.

Я ахнула, увидев, что на девушках вместо курток и джинсов появились платья. На Берити — хвойно-зелёное, бархатное, оголяющее плечи и часть груди, с жёстким корсажем и пышной юбкой-колоколом. На Церсее — фиолетовое, цвета вечернего неба, внизу — шёлк, а сверху — органза. С длинными прозрачными рукавами. Кажется, такое называется ампир.

— Церсея, ты такая… — прошептала Берити восхищённо, а потом подхватила юбку и закружилась.

— Неплохо, — пробормотал Юлиарн, и я обнаружила, что-то он как-то странно смотрит на меня. В голубых глазах принца что-то поблёскивало… хищное, я бы сказала.

Я наклонила голову, оглядывая себя.

Не знаю, что это была за ткань: чёрная, сверкающая, как ночь, вспыхивающая искорками звёзд. Юбка запахивалась на бедре. Платье было невесомым, я поневоле почувствовала себя обнажённой. И туфельки. Серебряные босоножки со шпилькой. Я увидела их, когда приподняла подол. Взглянула на Иштефана. Пристально. Сердито.

Козёл!

Тёмный магистр, значит, развлекается. Сначала лез целоваться, теперь в платье дорогое облачил, извращенец.

— Но чего-то всё же не хватает, — задумчиво протянул Юлиарн.

— Нам, нам одежду, — взмолился весь потный Солир.

Принц раскинул руки, поднял их, между пальцев вспыхнула серебряная нить, на ней стали расти разноцветные капли. Росли-росли, сверкая и переливаясь, и вдруг Юлиарн дёрнул, порвав нитку, и брызги разлетелись во все стороны. Часть попала мне на грудь, я попыталась смахнуть и обнаружила ожерелье. Приподняла его.

Какие чёрные стекляшки! Ну… красиво.

— Изумруды… — восторженно запищала Берити. — Ой, какие крупные! А они останутся? Или исчезнут?

Я покосилась на неё, потом на Церсею, сверкающую брошкой и браслетом из каких-то синих камней. У обеих девушек оказались причёски, в ушах Берити поблёскивали гвоздики, у Церсеи — капельки. Я коснулась своей головы, погладила волосы и обнаружила витые локоны.

Мажоры развлекаются. Как же это бесит!

— Оставьте их на память обо мне, — мурлыкнул Юлиарн, непонятно к кому обращаясь.

Я попыталась сообразить: законно ли вот так вот, без согласия, переодевать девушек, и в тот же миг Иштефан щёлкнул пальцами, свет дня погас, в зале резко наступил вечер, а из травы выросли колокольчики. Они поднялись выше человеческого роста и засияли мягким желтоватым светом. Юлиарн громко фыркнул, тряхнул рукой, и полилась музыка — нежный вальс.

— А мы? — взгрустнул Аргус. — Как же мы? Мы так и будем танцевать в куртках и ботинках?

Силач Солир уже скинул куртку и шапку на землю, размотал шарф. Иштефан пробормотал что-то, хлопнул в ладоши. Юноши оказались во фраках, кипенно-белых рубашках и с бабочками на шеях. Живыми бабочками — они медленно взмахивали своими чёрными крыльями.

— Итак, господа и дамы, — торжественно провозгласил Юлиарн, — слушайте внимательно. Сегодня у нас танцы. Ваша задача — почувствовать партнёра, музыку, ритм и подстроиться друг к другу. Не топчитесь на месте. Используйте как можно больше движений, поразите меня разнообразием.

— Но зачем? — тихо спросила Церсея.

Он посмотрел на неё и усмехнулся:

— Танец и бой, по сути, одно и то же. Бой это танец с оружием в руках. Синхронность, быстрота, умение чувствовать врага — тот же танец. Завтра вы возьмёте сабли и будете танцевать. Сегодня без оружия. Твой партнёр — Солир. Ведёшь ты. Прелесть моя, я надеюсь на тебя. Аргус и Берити, вы — следующая пара. Вы равны в паре. Учитесь уступать. И третья пара — я и княжна Эуджения. Веду — я.

Он подошёл ко мне, поклонился, отведя левую руку. Заглянул в лицо, довольный, улыбающийся, и предложил руку.

— Я не умею танцевать. Вернее, я плохо танцую, — предупредила я.

— Твоя задача — довериться мне. Почувствовать мои движения. Позволить себя вести. Не думай ни о чём. Только чувствуй. Я всё подскажу, но главное — чувствуй.

И я вложила в его ладонь свои пальцы.

Танцевать Юлиарн умел прекрасно, я довольно быстро смогла расслабиться и действительно почувствовать его движения. Спасибо спортзалу, как говорится, за умение и способность двигаться. Мы начали с каких-то довольно медленных и простых мелодий, а затем танцы стали становиться всё более сложными и быстрыми, и пришлось прилагать усилия, чтобы чувствовать, чего хочет партнёр.

В очередной раз споткнувшись о его ногу и налетев на широкую грудь, я возмутилась:

— Ты мог предупредить!

Юлиарн ухмыльнулся и согласился:

— Мог.

Мелодия смолкла. Перерывы между танцами были минут по пять, и я огляделась, переводя дыхание. Увидела всю красную от злости Берити, лицо белобрысого Аргуса тоже заалело, а вот Солир… Брюнет пялился на партнёршу и ржал над какой-то шуткой красавицы Церсеи, а та тепло и нежно улыбалась ему. Я вернула внимание Аргусу и заметила зависть, с которой тот смотрел на Солира. Тогда я оглянулась на Иштефана. Интересно, куда смотрит магистр?

Тот, как и товарищи Берити, пялился на пару Церсея — Солир, и выражение лица моего бывшего тоже красноречиво говорило о гневе. Взгляд — сваи можно заколачивать, губы поджаты, челюсть напряжена. И мне вдруг стало так досадно! Нет, ну понятно, все бывшие остаются в далёком прошлом, я больше не люблю его, и вообще он — козёл, но… Вот так откровенно демонстрировать свою ревность? Магистр, ревнующий адептку? Это отвратительно. Не педагогично! Вне этики!

Оскорблённая в профессиональной гордости, я воспользовалась моментом — Юлиарн отошёл к Берити и Аргусу, чтобы что-то объяснить, — подошла к Иштефану и мило улыбнулась ему (почти оскалилась, но уверена — это выглядело мило):

— Разрешите вас пригласить?

Он обернулся. Даже в чёрных глазах было видно, насколько сузились зрачки от злости.

— Ваша пара — принц Юлиарн, — почти прошипел Иштефан.

Я пожала плечами:

— Это так, но танцы это, как говорит Его Сиятельность, всё равно что бой на саблях. Тот, кто сражается только с одним противником, полагаю, вряд ли научится разным нюансам. Нужно разнообразие.

И пренаглым образом положила руку на его плечо. Магистр напрягся.

— Адепт Эуджения…

— Вы же не откажете, да? — я постаралась очаровательно захлопать глазками. — Бедной девушке…

Он сглотнул, и я почувствовала его руку на своей талии. Иштефан глубоко вдохнул, приходя в себя, и тут… заиграло танго.

Танго вообще не входило в мои планы. Оно слишком чувственно, слишком эротично, но…

Отступать уже нельзя. К тому же, Женя, ты хотела его соблазнить, да? Конечно, влюблённого мужчину соблазнить куда сложнее, но Иштефан — мой ключик от дверцы за нарисованным холстом. А я хочу домой. Мне надо.

Я вложила руку в его руку, и мы двинулись резкими танговыми движениями: два долгих шага назад (для магистра, конечно, вперёд), два вперёд. Это был танец, который я разучивала. Именно его, а не традиционный вальс, хотела станцевать на свадьбе… и именно с ним. Мечты сбываются! Газ…

Уверенно опустив ладонь на его лопатки, я с вызовом глянула в лицо партнёра. Его умение танцевать не удивляло: конечно, я аккуратно выспросила жениха, прежде чем планировать сюрприз. Степан назвал пять танцев, которые умел. В том числе вальс и танго.

Он наступал — я отступала, и мне казалось, что в чёрных глазах полыхает пламя. Но это, конечно, физически было невозможно… Он отступал — и я шла на него. «Как ты мог⁈ — кричало всё во мне. — Как ты мог, Степан⁈». Меня вдруг охватило пламя гнева и обиды, и, оказалось, танго идеально создано именно для этих эмоций.

Вздёрнув подбородок, я не отводила взгляда от его глаз. Мир перестал существовать. Только мы. Только танго.

Это действительно был поединок. Танец-пощёчина, танец-спор.

А потом Иштефан крутанул меня, и мы пошли вокруг друг друга, яростно прожигая друг друга взглядом.