— Я не зачарованная!

— Докажи. Назови моё имя, Эджи.

Да уж, попала. Я попробовала прикинуться шлангом:

— Какой глупый вопрос, дорогая! Конечно, я его знаю. Меня просто оскорбляет твоя подозрительность, и всё.

— Лжёшь! Назови моё имя или ты мертва!

— Из принципа не буду!

— Ты — зачарованная!

Тут дверь в мои покои распахнулась, и вошла маменька.

— Эрастина! Что ты здесь делаешь?

— Эрастина, — повторила я шёпотом. — Это твоё имя. Но учти: я обиделась.

Сестрица выдохнула, лицо её смягчилось, несостоявшаяся убийца снова убрала кинжал куда-то в складки чёрного платья и поднялась.

— Прости, Эджи, я должна была убедиться.

— Как ты могла⁈ — театрально отвернулась я.

— Эрастина, поди прочь, — повторила маменька гневно. — Эуджения, ты собрана? Тебе пора.

— Это лучше уточнить у слуг, — хмыкнула я, тоже вставая.

Отошла подальше от безумной сестрицы, сделав вид, что разглядываю содержимое распахнутых сундуков.

— Всё собрано, прекраснейшая госпожа, — залепетали слуги, столпившиеся в коридоре. Очевидно, именно они и позвали маменьку. Молодцы, оперативно сработали. Я бы их наградила чем-нибудь, если бы могла.

Сумасшедшая Эрастина подошла ко мне, обняла за плечи, шепнула:

— Не забывай, кто ты! Отомсти им за нас, прежде чем умереть! И помни: я горжусь тобой, моя маленькая Эджи!

И бегом бросилась из комнаты.

Чудненько. Замечательная семейка у милой славной Эуджении.

В покои вошли слуги-мужчины, маменька кивнула мне и вышла. Я — за ней, поняв, что именно это от меня и требовалось. А что, если сбежать по пути? Пока подводы со всеми двенадцатью сундуками будут ехать по зимней дороге, например? Хотя… куда бежать-то? В публичный дом? Или надеяться на то, что здесь, в жестоком мире средневековья, где человек без семьи, без рода, без клана был обречён, найдётся добрая душа, которая согреет и приютит никчёмную девицу, не умеющую даже печь топить? Гм.

Но к моему удивлению во двор мы не вышли. Нас ждала небольшая комната, что-то вроде кладовки. Пустая, даже без камина и без окон. Вместо мебели или декора — одна-единственная картина на стене. Пейзаж с домиком, припорошенным снегом. Жёлтые окошки немного зловеще контрастировали с зимним лесом. Избушка разбойника — не иначе. Впрочем, скорее — постоялый двухэтажный дом, чем настоящая изба. Кирпичный. Коричневая черепичная крыша, из трубы сочится дымок.

— Прощай, Эуджения, — заявила мать. — И помни: это решила ты. Не храни зла на нас. Брак с оборотнем, конечно, сладким не был бы, но таково решение короля, не моё. А Сумеречную академию выбрала ты сама.

Я растерялась. Посмотрела на неё. И… и что я должна сейчас делать? Княгиня (раз я — дочь князя, стало быть, моя мать — княгиня, это я поняла уже) смотрела на меня так, словно я в поезд садилась.

— Ты передумала? — удивлённо спросила она. — Всё же решила остаться? Тогда призови принца и покончим на этом.

Но я уже догадалась. Отвернулась и шагнула в картину, невольно отворачиваясь, чтобы не стукнуться лбом.

И оказалась внутри таверны. Запах жареного лука, запечённого мяса, каких-то душистых трав и вездесущего чеснока тотчас вторгся в мой нос. Стук деревянных ложек о деревянные миски — в уши. А глаза замигали от дыма и пара.

Я оглянулась.

На белёной стене висела картина, изображающая уютный средневековый город. Из неё выходили слуги, тащившие мои сундуки. Они сгружали их горой у стены, но так, чтобы не загораживать картину, и молча возвращались обратно.

Парадокс заключался в размерах урбанистического пейзажа: он был не больше экрана ноута. Я моргнула, и ещё раз, и ещё, чувствуя, как ломается мозг.

— Прекраснейшая госпожа отправится в академию тотчас или сначала пообедает? — милый баритон слева вывел меня из шокового состояния.

— А сколько стоит обед? — уточнила я, оборачиваясь.

И едва не заорала: передо мной на задних ногах возвышался громадный козёл. Его борода была заплетена в три косички, перевязанные ленточками с бубенцами. Рога тоже украшали ленты. Зверюга был одет в человеческую одежду.

— Всё за счёт акаде-е-емии, — приветливо проблеял он в ответ.

И повёл рукой, приглашая за какой-то стол. Да, передние конечности монстра были руками. Обычными, человеческими, с ладонями и пальцами.

— Кажется, кто-то впервые видит недоборотня, — насмешливо заметила девушка, сидящая за одним из столиков. — Из какой деревни ты к нам явилась, дорогуша?

Так, понятно. Начинается буллинг. Явление несвойственное вузам, честно сказать. Всё-таки студенты — это уже осознанные люди, способные выстраивать взрослые коммуникации. Значит, идём по детскому варианту.

Есть несколько методов самостоятельного решения этой проблемы. Один из моих одноклассников на попытку буллить его сразу выдал неадекватную реакцию: просто подошёл и разбил лицо обидчика об стол. Кровища, крики, директор, учёт в комнате полиции… Но результат получился правильный — больше с ним никто не рисковал связываться. Однако это был не мой вариант: во-первых, я — хорошая девочка из приличной семьи, во-вторых, я против решения разногласий методами насилия.

Вариант второй: образовать собственную команду. Взаимоподдержка — это то, что непременно поможет и защитит. Метод прекрасный, клуб «НЕ» отлично справлялся. Вот только не с кем, я ведь пока никого не знаю. Да и станут ли оборотни дружить с человечкой?

Третий — подхалимаж. Как у маленьких собачек — подставить пузико и повилять хвостиком. Не стопроцентное решение, но в большинстве случаев — работает. Лидер, скорее всего, заберёт тебя в свою команду, потому что любому нужна поддержка, а некоторым и подхалимаж. Но это, конечно, не мой вариант.

Остаётся последний — четвёртый: игнор.

Так я и поступила. Скользнула скучающим взглядом по девице, прошла и уселась за свободный столик. Улыбнулась недооборотню (по правилам русского языка, это слово должно произноситься и писаться вот так, а «недоборотень», как произнесла нахалка, это неправильно).

— Признаюсь, я очень голодна. Так что не откажусь от хорошей порции чего-нибудь вкусного и сытного.

— Бе-е-егу-у, — затряс он бородой, зазвеневшей бубенцами, и действительно убежал. Вернее, ускакал, так как ноги, обутые в специфические сапожки, у него были козлиные.

— Ты глянь-ка, княжнашка ещё не поняла, что уже не в своём замке, — снова рассмеялась неприятная девица.

Она была рыжей, голубоглазой и круглолицей. Вполне симпатичное лицо. Ему не хватало лишь соломенной шляпки с ленточками, украшенной какими-нибудь маками. Веснушки уже были. Девица была одета в коричневое строгое платье, и оно просто ужас как не шло её дерзкому личику и стройной, гибкой фигуре. Я мысленно нарисовала обидчице рваные джинсы, майку со спущенной лямкой на плече… Да, так было намного лучше. Не злая. Задирается, потому что скучает, наверное… А ещё потому, что не умеет иначе проявлять симпатии. Такой вот тип, который про любимого мужчину будет говорить подругам: «мой козёл», про любимую подругу своему мужчине — «эта стерва Наташка…». Такие получаются из сложных семей, из девочек, которых никто не любит, не жалеет, не балует…

Козёл прискакал обратно, ловко держа в поднятой руке поднос с дымящимися блюдами. Поставил передо мной. Каша с тыквой, гуляш, пухлая булочка, стакан с глинтвейном.

— Благодарю, — я улыбнулась ему и украдкой оглядела зал.

Кроме меня, здесь обедали ещё четверо: трое парней и та самая рыжая девчонка. Один из ребят сидел отдельно от других, в самом углу. Понятно, будущий изгой. Брюнет, нечёсаный, косматый и неуклюжий. Другой — белобрысый и длинноносый — хихикал на каждое слово рыжей и всячески юлил перед ней. Третий — круглолицый, круглоглазый, с носом-картошкой, с выпирающими через рукава рубашки бицепсами — просто влюблённо на пялился на красотку.

— Повезло нашему курсу, — продолжала наезд девица, — будет на кого устраивать гон, а, мальчики? Только чур не сожрать её в первую же охоту. Не портите мне всё удовольствие.