— Если вместо фойе там окажется лес, тогда я могу вернуться по своим следам.

Он пожал плечами:

— Не всё, что ведёт туда, приведёт обратно.

Я открыла рот, чтобы возразить, и вдруг услышала издевательски-холодное:

— Непременно попробуйте, княжна. Ведь входа без выхода не бывает.

Иштефан! Да что б его!

Магистр стоял между пятью полуколоннами-светильниками. Он был без рясы — мантия была наброшена прямо на чёрный трикотажный костюм. На ногах… кроссовки. А справа от него стояла… ну очень красивая девушка. Лунный свет переливался на её белокурых волосах.

Преподаватель хлопнул в ладоши:

— Адепты, хочу вам представить вашу новую… псилойку. Вы можете звать её Церсея. Если, конечно, захотите звать.

Ллой едва слышно пробормотал:

— То есть… нас будет шестеро? По идее, псилой это пять адептов…

— Магистр, мы находимся в Сумеречном лесу? — дрожащим голосом спросил белобрысый.

— Аргус, — прошипела Берити, — конечно, нет! В Сумеречный лес нам запрещено…

— Да, мы находимся в Сумеречном лесу, — равнодушно подтвердил Иштефан.

Берити пискнула и живо юркнула за спины парней. Но я-то услышала неповторимый, тонкий стёб в голосе моего бывшего. Мне вдруг вспомнилось, как мило он унижал людей, которые даже не догадывались, впрочем, что были унижены. Степан был снобом, и это качество всегда меня раздражало. Мы долго с ним боролись по методу: «Ты снова это делаешь!» — «Я? Я просто сказал… что не так?» — «Всё! От заглавной буквы до точки включительно!»

Так… Степан всегда считал ниже своего достоинства врать… Ну, кроме, конечно, слов о том, что любит меня и женится, но это… вряд ли он лжёт сейчас. А тогда что не так?

Ллой молча вытащил нож и насторожился.

— Да, мы в Сумеречном лесу, — задумчиво произнесла я, а потом вдруг поняла и рассмеялась: — Ведь академия вообще находится в этом проклятом месте. Мы — в академии, а, следовательно, если исходить из принципа банальной логики, одновременно находимся и актовом зале, и в лесу. Что до снега и деревьев, уверена: это всё простая иллюзия…

Магистр посмотрел на меня, и на щеках его заиграли желваки.

— Адепт Эуджения, — мягко и вкрадчиво попросил он, — напомните мне, за что я лишил адепта Ллойя горячей воды.

— За то, что разъяснял ваши слова, разъяснять которые вы не собира… — дисциплинированно ответила я и споткнулась, почуяв подвох.

— Верно, — похвалил он и вдруг чиркнул пальцем, словно вычеркнув меня. — Абрдраш Актрынаш. За каждое нарушение правил вы будете наказаны. Это касается всех.

— Но мы же не знаем их… — пропищала Бирити.

— Это неважно. Основных правил заведения три: опыт превыше теории, думать полезно и кто выжил, тот и прав. Остальное освоите по ходу обучения.

— Какая чушь! — хотела фыркнуть я, но…

… с моих губ не сорвалось ни звука. Они попросту не открылись.

— Что⁈ Эй, что ты со мной сделал, козёл⁈ — завопила я, но вместо этого раздалось лишь: — М-м-м! М-м-м-м!

— Как мы видим, — иронично отметил Иштефан, — адепт Эуджения уже приступила к освоению науки молчать. Возможно, следующей её полезной практикой станет искусство тишины.

— Вряд ли людишка способна усвоить эту науку, — презрительно заметила Церсея. — Люди — ужасные болтуны. Темнейший, а нельзя ли лишить её речи хотя бы на период обучения? У княжны, признаться, совершенно отвратительный голос. Он буквально режет мой слух.

И она тонкими пальчиками коснулась его рукава и улыбнулась так нежно, что душа моя закипела.

К-козёл!

Я высказала это вслух. Раз уж мои слова теперь непонятны никому, кроме меня, надо этим пользоваться.

— Может быть, — уклончиво ответил магистр. — Сегодняшнее наше занятие будет посвящено гону. Испокон веков охота происходила в ночное время. Также всем известно, что лунный свет укрепляет силы оборотней. Вот сегодня и начнём. И помните, высший бал получит тот, кто вернётся с добычей.

— Что значит: «начнём»? — испуганно пискнул белобрысый Ангус.

— Мы будем охотиться на людишку? — с надеждой спросила Берити.

— Всё зависит от вас, — намекнул Иштефан.

А потом прошептал что-то, совсем тихо. Из его рта вырвался сиреневый искрящийся дымок, магистр дунул на него, развеивая. И вдруг взглянул прямо мне в глаза:

— Беги, Эуджения. Беги так быстро, как только сможешь.

Позади раздался протяжный вой. Подул ветер, почему-то откуда-то снизу, и всё вдруг заволокло снежным туманом. Я зажмурилась. Лишь на миг, но когда открыла глаза, увидела, что больше никого нет. Только лес. Только я. Только сосны скрипят, и где-то, не очень далеко, тоскливо солирует волчий голос.

Хрустнула ветка.

Я в панике оглянулась.

В темноте светилась пара глаз. «Бежать нельзя: у зверя включится инстинкт добытчика… Надо выломать палку… или упасть и…» — подумала я и бросилась бежать.

Меня догоняли, я слышала их бесшумный бег. Ощущала их голодные взгляды на моей спине.

Я бежала так быстро, как только могла.

Когда я открыла глаза, было уже утро, и ненавязчивый свет зимнего солнца заливал комнату. Мою комнату в общежитии Сумеречной академии. Я попыталась вспомнить, что было ночью, и вздрогнула.

Гон. Ночью на меня вели охоту.

Я вспомнила, как бежала, перепрыгивая через кусты черники и вереска, как кроссовки утопали в заснеженном мху. Я не оборачивалась, просто слышала, как они бегут за мной. Волки. Там были волки… А ещё кто-то над головой перепрыгивал с дерева на дерево…

Вспомнила тот безумный, животный ужас, который полностью заблокировал мой рассудок, и я действительно превратилась в дичь, ведомую лишь одним инстинктом: выжить.

Человек не может убежать от дикого животного, это факт. Поэтому, видимо, всерьёз они не пытались меня схватить, но разве страх смерти способен это понять? «Новичков не есть и не калечить», — вспомнилось мне. Но, увы, даже если бы ночью я вспомнила слова магистра, вряд ли бы разумные мысли могли побороть страх.

Так, а что было дальше?

Поднялась, прошла в душ. Холодная. Понятно, сутки ведь ещё не прошли… Надела на голову шапочку, быстро ополоснулась и крепко обтёрлась полотенцем, до ощущения пожара на коже.

Как долго я бежала? И чем всё закончилось?

И вообще, сейчас же утро… то есть, я опоздала на занятия?

И тут я вспомнила: я упала, и чьи-то зубы пронзили мне сердце. Или, наоборот, сначала боль, а потом падение… Этого я никак не могла вспомнить точно, но одно было несомненно: боль была безумная, до потери сознания, до криков…

А дальше мозг выдавал картины одна бредовей другой. Степан, бледный, напуганный, наклоняется ко мне, что-то кричит, но боль не даёт мне слышать его. Он стаскивает с меня свитер, футболку. Его ладонь ложится на мою левую грудь…

И ещё тоже из разряда бредовых видений: он несёт меня на руках куда-то, но всё плывёт перед моими глазами, и я ничего не вижу, кроме его лица, его губ, повторяющих какое-то слово. Княжна? Женя? Держись? Не знаю, но в любом случае это неважно, потому что этого не было. Это просто обезумивший разум нарисовал мне картинку спасения, запихнув на место главного героя парня, которого я любила.

Когда-то.

Потому что больше — не люблю. Невозможно любить человека, который натравил на тебя хищников, который гнал тебя, как перепуганного зайчика, по равнодушному лесу. Хочу домой. Даже мстить не хочу.

Что за дурацкая академия? Чему здесь вообще учат? Лунной магии? А в следующий раз они будут рвать меня на куски и учиться сервировать стол? Ну уж нет. Пожалуй, замуж за принца будет получше. А ещё лучше — признаться в том, что я — не Эуджения. Пусть возвращают меня обратно.

Я натянула спортивные штаны и майку, открыла ящик тумбочки, в поисках медальона принца Юлиарна.

Нет уж. Я так больше не играю. Я не сумасшедшая, чтобы играть в такие игры.

В ящике валились наушники, плеер, какой-то блокнот, ручки, резинки для волос, расчёска. Какие-то браслеты из бусинок, влажные салфетки, баночки с кремом, бумажные носовые платочки, и всё это — свалено без разбора. Я поморщилась и принялась было раскладывать, но тут же одёрнула себя: Женя, не дури. Я здесь не останусь. Какого мне дело до бардака в месте, где уже сегодня меня не будет?