— Мне несложно повторить, — шепнул Дэграш.

Между его пальцев вновь заголубело. Хрумус испуганно заскулил и распахнул пасть. В этой комнате никого не оказалось. В следующей — тоже. И лишь в третьей на кровати спала девушка. Её золотые локоны разметались по нежно-голубой наволочке с нарисованными подснежниками. Дэграш наклонился над спящей, втянул носом её запах.

— Интересно, — прошептал и аккуратно отстриг маникюрными ножницами, которые вынул из кармана, кончик пряди.

Взял изящную руку и обрезал ноготок на мизинчике, затем сел на край стола, вытащил из пальто ком глины и принялся мастерить куклу.

— С каких пор дочери короля учатся в Сумеречной академии? — спросил насмешливо. — Не подскажешь, принцесса?

Аккуратно приложил срезанную прядку, прилепил её кусочком глины, вставил обрезок ногтя туда, где у человека было бы сердце. Глина в умелых руках всё более и более приобратала правильные человеческие очертания. И наконец Дэграш положил куклу на стол. Встал, шагнул к кровати, снова наклонился к девушке, рукой в грубой перчатке взял тонкое запястье и чиркнул по ладони ножом. Запихнул клинок в ножны на поясе, приложил к закровоточившей ранке куклу, давая ей напитаться кровью, а потом подул на фигурку.

— Восстань и повинуйся. Я — твой повелитель, кукла.

Положил куклу на стол, посадил и поставил на ноги. Одновременно с куклой и Церсея села, потом встала с кровати, лёгкое одеяло соскользнуло на пол. Сея оказалась в длинной кружевной ночной рубашке, соблазнительно очертившей по-девичьи высокую грудь и округлые бёдра.

— Признай своего хозяина, — велел Дэграш.

— Ты хозяин твоей куклы, — безвольно и безэмоционально произнесла Церсея.

Колдун кивнул.

— Хорошо. Снимай одежду.

Девушка всё так же равнодушно подняла подол, раздеваясь. Перед магистром открылись изящные лодыжки, выразительные икры, круглые коленки и плавная линия бёдер.

— Опусти, — приказал Дэграш, когда подол поднялся ещё выше.

Руки куклы бессильно упали, рубашка вновь скрыла сокровенное. Кукольник присел на угол стола, вытянул длинные ноги в ботфортах.

— Хорошо, теперь верю, что не притворяешься. Где твой брат? Тот, который магистр Иштефан?

— Он отправился воевать с Дэграшем, магистром кукол.

— Один?

— Да.

Кукольник хмыкнул.

— Почему ты здесь учишься?

— Кукла должна сделать так, чтобы княжне Эуджении стало плохо в академии, так, чтобы княжна Эуджения позвала принца Юлиарна и согласилась выйти за него замуж.

— Как интересно, — прошептал Дэграш. — Княжна Эуджения отказала принцу?

— Да.

— И она учится в Сумеречной академии?

— Да.

— Человек? Ещё интереснее. Значит, ты как была куклой, так и осталась, лишь хозяина сменила. Была королевской, стала моей. Только и всего. Кого магистр Иштефан оставил с адептами? И где они все? Отвечай, кукла, на оба вопроса.

— Юлиарн, брат куклы. Они в актовом зале.

— Гм. Красавчик-принц тоже здесь? Надо же, какие дела творятся. Что ж, одевайся, кукла. Тепло одевайся. Ты пойдёшь со мной.

И он, не мигая, стал смотреть, как девушка сняла с себя рубашку и принялась надевать сначала нижнее бельё, затем верхнюю одежду. И только длинные пальцы Дэграша ловко перебирали конечности глиняной куклы, заставляя живую двигаться.

Они вышли из застывшего от ужаса хрумуса, спустились: Кукольник — так же, как поднялся, а Церсея тяжело спрыгнула прямо со второго этажа. Вошли в актовый зал и остановились посреди роскошного дворцового зала с ложем под балдахином.

— Любопытно, — пробормотал Дэграш.

Запахнулся в пальто, засунул руки в карманы и хмыкнул.

— Зови хранителя академии, кукла.

— Совия, приди, — безжизненно послушалась Церсея.

Воздух замреял, и что-то призрачное вдруг с разгона налетело на Кукольника и сшибло его с ног. Дэграш взмахнул руками, и глиняная кукла выпала из длинных пальцев. Девушка тотчас упала и вскрикнула от боли. Испуганно уставилась на незнакомого мужчину.

— Кто ты?

Ахнула, отползла и замерцала, преображаясь, но… не успела. Дэграш подобрал куклу, и Церсея вновь замерла, осмысленность в её взгляде погасла.

— Призрак значит, — Кукольник вскочил и отряхнул штаны. — Умно. Что ж, детка, пошли, встретим твоего братца. А, если повезёт, и двух.

И оба вышли. Тёмная тень скользнула за ними из зала.

Мы мчались сквозь ночь, и снег маревом искрился вокруг ног принца. Солир и Аргус скакали по обе стороны, ветер трепал мою фату, но она, заколдованная, не покидала головы. Очень удобная функция, признаюсь. Юлиарн категорически отказался сотворить и надеть седло.

— Ты совсем облохела, людишка⁈ — заржал он, гневно раздувая ноздри, стоило мне только заикнуться об этом.

Но вот на узду я его уговорила, пригрозив, что, если свалюсь, он навсегда останется в единорожьем образе.

— Мой отец король! Нет никого, кто обладал бы магией сильнейшей, чем королевская! — горделиво взбрыкнул было Юлиарн, но я выразительно глянула на наглую морду:

— Проверим?

И он сдался.

Скакать без седла было неудобно — шкура оказалась довольно скользкой, но два крыла, которые Юлиарн нарочно растопырил, всё-таки удерживали меня от падения. Я прильнула к широкой шее.

— Далеко ещё?

Мне казалось, после бешеной скачки, я дня три не смогу ходить — попа была отбита напрочь уже через полчаса. Никогда даже не подозревала, что в лесу так много бурелома! Мы перемахивали через него, и, надо признаться, в этом Юлиарну очень помогали крылья.

— Да, — проржал принц сердито.

— А мы не можем полететь?

— Нет.

— Почему? Ты не умеешь летать?

Он снова негодующе заржал. Из чащи на нас глянули огромные светящиеся глаза.

— Смотрите, смотрите: принц! — ухнул кто-то.

— Его оседлал человек! Человек оседлал принца! — провизжал кто-то.

Заухало. Завизжало. Захохотало по-гиеньи.

— Может, всё же полетим? — предложила я миролюбиво.

Юлиарн, весь заперламутрившийся от позора, лязгнул зубами, а потом резко рявкнул:

— Хочешь, чтобы Дэграш увидел нас на подлёте? И успел прицелиться издали?

Ночь действительно была, к нашей досаде, ясной и лунной. Мне пришлось смириться. Юлиарну — тоже. Какой-то недоборотень — я не успела его разглядеть, только огромные частые зубы, горящие глаза и длинные мохнатые ручищи — бросился на нас, и Юлиарн с коротким раздражённым ржаньем нашпилил его на рог и тут же сбросил, не сбавляя темпа.

— Может, всё же полетим? — взмолилась я ещё четыре чудовища спустя.

Они явно были голодны, раз бросались на боевого единорога. Двое выскочили из кустов, один — спрыгнул сверху, четвёртый сдуру попытался перегородить нам дорогу. И ещё этот настойчивый вой волков! Как же назойливо он тревожил уши!

— Лети, — заржал Юлиарн и подкинул задом так, что я и правда чуть не улетела вперёд.

— Шею сломаю! — зашипела я в мохнатое ухо.

— Ты и так мне своей тушкой хребет почти сломала. Ты можешь привставать? Как все нормальные всадники? А не болтаться, как мешок с овсом!

Я не смогла удержаться от ехидства:

— И много у тебя было «нормальных всадников»?

— Я сам всадник, — рявкнул Юлиарн.

Ах, ну да. Он же принц. Но всё равно странно, что лошадь на лошади ездит. С другой стороны, это может быть даже логичнее, чем когда человек на жеребце: всё же коню виднее, как правильно… Поток моих бессвязных мыслей прервался на том, что мы внезапно выпрыгнули прямо на берег реки. Та ли это была река, на которой стояла библиотека, или другая — я не знала. Но даже если их это была другая, то они были схожи: эта тоже была чёрной, пенистой и вертлявой.

Юлиарн насмешливо заметил:

— Напрасно ты взяла с собой зайцев. Нам на тот берег.

Распахнул крылья и попятился, собираясь разбежаться.

— Аргус, Солир! — крикнула я. — Сюда!

И зайцы запрыгнули на круп принца, а потом — на его крылья. Юлиарн выругался. Матом. Обычным, не сказочным. Но всё же разбежался и прыгнул, затрепетав крыльями. Я снова прильнула к шее, стараясь не вспоминать основы аэродинамики, которые никогда не знала, но согласно которым — я совершенно отчётливо это помню — лошади летать не могут.