— Ты снова о своей невесте?

Иштефан отчётливо услышал в её голосе неприязнь и снова удивился. С чего бы?

— Я вас оставлю, — сказал, подхватил Дарха и шагнул во тьму.

Хрумусы, конечно, тотчас создали комнату со всем необходимым. Иштефан уложил бессознательное тело на белоснежную постель медицинской кровати. Нужно было достать кровь: первую помощь лунная магия оказала, но дальше её использовать было бы слишком опасно.

— Дэграш идёт, — пробормотал Дарх.

— Я понял.

Иштефан вышел из комнаты. Прошёл к себе в кабинет, опустился в кресло, облокотился о стол, положил лоб на ладони и задумался. Магистр впервые не мог понять собственных чувств. Юлиарн прав: с какой стати было то танго? Зачем? Иштефан не мог не признаться себе, хотя бы наедине, что начал вести себя, как молодой идиот. Это пугало. Это заставило его даже пройти антимагический тест, но никаких признаков психотропного вмешательства не было.

Эуджения — невеста принца. Этого ничто не изменит, потому что именно так должно быть.

Тогда: с чего вдруг был ночной поцелуй? А дневное танго?

И ещё…

Почему Иштефан услышал её призыв? И почему так… испугался, когда увидел её в библиотеке перед крысиным королём? А потом разозлился до потери разума на брата, из-за самоуверенности которого княжне угрожало нечто пострашнее смерти? Там, на мосту, магистр готов был едва ли не убить принца.

— Просто они похожи, — пробормотал Иштефан.

Слишком похожи. Если бы была хоть какая-то вероятность, что Женя прошла в их мир, он решил бы, что княжна — это именно она. Но нет, невозможно. Иштефан перебрал все варианты, но не было ни одного, который бы помог человеку пересечь границу миров.

Ну, конечно, если её не провёл маг.

Причём маг королевской крови. Например, Юлиарн. Даже Иштефан, во всей своей силе, вряд ли бы смог. Никто из магистров, только наследник. Ну или король.

Иштефан откинулся на спинку кресла, вытянул ноги под столом.

Невозможно. «Я просто скучаю, — подумал он. — Принимаю желаемое за настоящее. Обман разума. Смотрю на одну, вижу другую». Вероятно, так. Надо взять себя в руки и не превращаться в посмешище для всей академии.

«А если бы она ответила?» — вдруг подумал Иштефан и вздрогнул.

Встал и подошёл к окну.

Хорош бы он был! Магистр, соблазняющий адептку. Отвратительно! Его передёрнуло.

— Выдал Церсее учебник по кровавой магии, — весело заявил Юлиарн, появляясь в дверях, — пусть изучает. Предлагаю ударить по академии кукол. Упредить, так сказать. А ещё было бы неплохо объединиться. Как думаешь? Мощь Крови, Луны и Смерти против кукол?

Принц был прав: размышлять над странностями взбунтовавшихся чувств времени не было. Иштефан посмотрел на отражение брата. И вдруг магистру стало досадно: уж слишком всё у Юля легко. Принц не задумывался о таких «мелочах», как репутация или там чувства кого-то.

Юлиарн неверно истолковал его молчание:

— Да понял я, понял: ждём максимума силы. Не сейчас, конечно, но когда взойдёт луна… Давай шарахнем по ним, м? Упс — нежданчик.

Иштефан снова поморщился. Все вот эти фразочки из фильмов или глупых книжек человеческого мира… Для наследника престола Юль слишком уж часто был там и весь пропитался людской культурой. И ладно бы — культурой, а то — бескультурьем.

— Адепты не готовы к бою, — уронил тяжело.

— А кто говорит про адептов? Только ты и я. Зачем нам кто-то ещё?

— И у Дэграша появятся две новые куклы.

Юлиарн закатил глаза, подошёл и хлопнул брата по плечу:

— Или у нас. Ну? Не хмурься — морщины появятся. Тэф, улыбнись. Пойдём развлечёмся.

Иштефан глянул в искрящиеся боевым весельем голубые глаза и действительно невольно улыбнулся. Юль всегда… Юль. Что за патологическая тяга к риску? Безумная тяга. Мальчишество.

— Бой неизбежен, верно? Тефан, ты же это понимаешь не меньше, чем я. В академии не отсидеться. А тогда что? Ждать их? Ждать, пока Кукольник подготовится? Он уже уничтожил Кровавую академию, ты услышал? Там адепты — не чета нашим, опытные, подготовленные и… Дарху даже его колдун Сёма не помог. Наш шанс — ударить первыми. Пока Дэграш не собрал силы в кулак.

— Такие вещи должен согласовывать король.

Юлиарн громко фыркнул. Топнул, как в детстве, когда ему чего-то запрещали.

— Я — наследник. Этого достаточно, Тэф. Ну или отправляйся, согласовывай. Тогда я сам.

И Иштефан понял, что проиграл.

— Ты остаёшься.

— Ты мне приказываешь? — ухмыльнулся Юль.

— Ты принц. Если падёт магистр, это будет плохо, но если куклой Дэграша станет наследник престола… Это будет конец. К тому же ты один можешь сдержать Церсею, рвущуюся в бой. И кто-то взрослый должен оставаться с моими адептами.

Да уж. Взрослый. Юлиарн сдвинул брови, на щеках проступили желваки. Магистр положил ладонь на плечо младшего брата.

— К тому же у тебя здесь невеста. Чем быстрее ты её очаруешь, тем скорее закончится зима.

— А ты, конечно, вот прям всем сердцем желаешь моей свадьбы? — съязвил принц. — Кстати, даже не догадывался, что ты так замечательно танцуешь!

— Знаешь… я, пожалуй, останусь. Ты прав. Я всего лишь магистр, у меня нет королевской магии. К тому же именно я отвечаю за адептов по законам академии. И не должен передоверять их судьбы тебе.

Юлиарн прищурился. Иштефан пожал плечами, вернулся за стол, открыл ноут:

— Вдвоём мы не пойдём. Юль, решай, ты или я.

Принц со свистом выдохнул сквозь зубы. Он не хуже Иштефана понимал, что это выбор без выбора.

— Хорошо. Твоя взяла. Но если…

— Если, то — конечно.

Юлиарн, тихо матерясь, вышел из кабинета. Он явно считал, что отдал победу брату, но… Сомнительная победа. Весьма сомнительная. Примерно, как и внезапные чувства магистра к псевдо-Жене.

— Мы с детства знаем друг друга. Понимаешь, он всегда… он всегда… Он такой пушистый был! И глазища — во! И хлоп-хлоп ресничками. Ты не представляешь, сколько раз я его за нос укусила! У него до сих пор шрамы есть… А тут…

Берити, уткнувшаяся в мою шею, всхлипывала, и я молча гладила её огненные волосы.

— Зачем он Церсее? Вот зачем? Аргус же не её уровень… А мне он нужен!

— Зачем? — неосторожно спросила я.

На меня полился новый поток дифирамбов Аргусу.

М-да: типичная пара — плохая девочка, смирный мальчик-ботаник. Вот только послушный скромный мальчик бросил свою хулиганку ради принцессы. Берити, конечно, ждала, что я скажу, как ужасна Церсея, и — что скрывать — того же хотелось и мне. Но это было бы не педагогично, и мы просто разговаривали о всяком. О детстве Берити, о её дружбе с братьями — Солиром и Аргусом (те внезапно оказались братьями). Наконец, когда первая ванна слёз пролилась, я осторожно заметила:

— Так а почему ты решила, что всё это всерьёз? Неужели ты уступишь своего Аргуса первой встречной?

Да, это был так себе аргумент. Какой смысл бороться за мужчину, который сделал свой выбор? Никогда не одобряла идею завоёвывать чью-то любовь. Мне кажется, в этом есть что-то нездоровое, неуважительное отношение прежде всего к самому себе. Вот я, например, просто взяла и разлюбила Иштефана. Потому что самое главное в жизни — сохранить уважение к себе. Собственное достоинство.

Но Берити была слишком маленькой, к тому же прямо сейчас она страдала. И всё же позже мы с ней обязательно это обсудим. Разберём, и она сама всё поймёт…

Однако вслух я говорила совершенно другое.

Несчастная влюблённая успокоилась только ближе к вечеру, так что на ночное занятие мы с ней вышли вместе. Зал снова представлял из себя обычную университетскую аудиторию. Солир и Аргус по-прежнему крутились вокруг Церсеи, но та не очень-то обращала на них внимание. Ллой тоже был здесь, угрюмо смотрел на всех исподлобья, засунув руки в карманы. Одним словом, весь псилой уже собрался и лишь ожидал появления магистра Иштефана.

Но появился не он.