Козёл!

Уроки проходили как уроки, чередуясь с перерывами. Мы изучали страх во всех его проявлениях. И надо признаться, изучали глубоко. Старина Фрейд, думаю, не отказался бы поприсутствовать. Или кто там из отцов психологии занимался этим вопросом? Я точно не помнила, но не оценить не могла. От обычного университета занятия отличались лишь тем, что вёл их только один лектор (с писклявым голосом), а студенты ничего не записывали. Ну и, конечно, тем ехидством, с которым «профессор» периодически обращался к моей персоне. Церсея неизменно подхватывала, а я не могла не оценить её красоты. Идеальной красоты.

В любимой ученице моего козла прекрасно было всё: густые тёмные ресницы, загнутые вверх, длинные золотые локоны, грудь уверенного четвёртого размера, при этом красиво-шарообразная, тонкая-претонкая талия… Одним словом, я начала подозревать, что Степан бросил меня, когда встретил в своей жизни идеальную женщину. Не характером, конечно, но кто смотрит на характер девушки с такими формами?

К тому же Церсея умела одеваться просто, но со вкусом: она носила маечку под обычной клетчатой рубашкой, но это было так… сексуально… И тонкая витая цепочка золотилась между грудей, и такой же золотой браслет очень ненавязчиво оттенял изящное запястье…

Утром занятия закончились. Надо сказать, к этому времени меня уже вырубало, голова упала на руки, и я лишь старалась не захрапеть случайно. Похоже, Лунной академию назвали потому, что занятия здесь происходили по ночам.

И всё же, когда все, наконец, пошли на завтрак, я поплелась следом. Мы вышли в фойе, а затем вернулись в актовый зал, ставший обеденным залом. Он значительно сократился в размерах, превратившись во что-то вроде кофейни с низкими кирпичными сводами, большими лампами в бумажных абажурах-шарах и столиками, рассчитанными на двоих.

Я села к Ллою. Церсея заняла отдельный столик, а поклонники Берити сдвинули два столика и уселись вместе.

— Не возражаешь?

Ллой покосился на меня и буркнул что-то невнятное.

На пластиковых подносах лежали бумажные тарелки и одноразовые приборы. Рядом стояли бумажные стаканчики с коричневой этикеткой. Я взяла один из них, с недоумением покрутила в руках.

— Кофе, — прочитала буквы на изображении зёрен. — М-да, неплохо было бы сейчас американо… Хотя нет, утро, лучше ла…

Но я недоговорила: стаканчик вдруг потяжелел, и я едва не пролила на себя жидкость цвета горького шоколада.

— Чёрт, — пробормотала и понюхала.

М-м-м… средняя обжарочка… Арабика из Бразилии… Чуть-чуть робусты, но несущественно. То есть, получается…

Я дотронулась до тарелки.

— И глазунью с ломтиками бекона, пожалуйста.

Ой, надо было овсянку с сухофруктами… Но я была такой голодной, что лишь чудом не пожелала не бекон, а чего-нибудь поосновательнее. Я принялась есть.

— Ты можешь просто думать, — проворчал Ллой. — Достаточно коснуться тарелки и представить, что там лежит.

У него лежал бифштекс, немного пахнувший кровью. Довольно большой. Я оглянулась на ребят и увидела, что Берити грызёт голень индейки, а в стеклянном стакане перед ней что-то краснеет. Рыжуля кровожадно глянула на меня.

— Не бойся, княжнашка, это не человеческая. Пока, — сказала она и поиграла бровями, а потом ухмыльнулась.

— Ты уже учился здесь раньше? — спросила я Ллоя.

— Это невозможно. Нельзя дважды учиться в академии.

Понятно.

— А откуда тогда всё знаешь?

Парень покосился на меня из-под косматых бровей, нависающих над жёлто-карими глазами.

— Знакомый учился.

— А, то есть, нет запрета рассказывать, что тут и как? А то, понимаешь, боязно как-то нарушить то, о чём даже не знаешь.

— Запрещено, — буркнул Ллой.

И стал так ожесточённо грызть кусок полупрожаренного мяса, что я не рискнула потревожить одногруппника до самого окончания его трапезы.

— Слушай, а не знаешь, где здесь библиотека? — спросила его с деланным равнодушием.

Он вдруг закашлялся чаем. Обернулся и выпучился на меня.

— Что? — спросил хрипло.

— Княжнашка в библиотеку хочет! — пискнула Берити. — Ну даёт!

— Ты чего? — перепугался белобрысый Аргус и даже рот приоткрыл.

— Хочет — пусть идёт, — хмыкнула Церсея. — Я могу подсказать дорогу…

Я уже хотела было попросить её выполнить обещание, но Ллой вдруг положил руку мне на пальцы. Довольно-таки волосатую руку.

— Библиотека в лесу, — пояснил он и залпом допил чай.

— Зачем? Почему? То есть, к ней нет доступа? А как же книги⁈

Он встал. Запустил пятерню в волосы, то ли расчесал их, то ли растрепал.

— Не знаю, что там у тебя в замке происходит. Может, у вас и есть идиоты, которые читают книги, но в академии таких нет.

Я растерялась. Просто сидела и смотрела на него, силясь переварить то, что услышала.

— Ты странная, — задумчиво заметил Ллой. — Только не говори, что не знала, что книги воруют души. Это нужно быть крепким магом, чтобы читать их и оставаться нормальным.

И он пошёл к выходу.

Схватив оставшееся кофе, я бросилась за ним.

— Как это книги воруют души? Каким образом? — спросила, когда двери захлопнулись за нами.

— Вот… людишка. Чему вас там учат только? Буквами. Слова имеют силу. Написанные, они становятся ещё сильнее. И со временем их сила становится всё больше и больше. Древние книги, думаю, один только тёмный магистр и может читать.

— Подожди, ну а романы, например, любовные? Или приключения. Ну что-то лёгкое, я же не про колдовские…

Ллой уже шагнул на стеклянную лестницу, ведущую на мужскую половину. Остановился, обернулся ко мне и вдруг улыбнулся, довольно добродушно.

— Чудачка ты, Эуджения. Какая разница, о чём книга, если там слова написанные?

— А… подожди, ты что же, не умеешь читать и писать?

— Почему? — ещё больше удивился он. — Умею. Всё зависит от того, что ты читаешь и пишешь. Но книга… тут такое дело… Откуда ты знаешь, что там произошло, пока она лежала на полке? М? Слова там местами поменяются, и всё: была безопасной — стала опасной. И пиши пропало. Ты спать-то идёшь, или запала на меня? Так тут того… номера-то одноместные.

И он подмигнул мне, криво улыбаясь. А потом пошёл наверх.

— Просто ты единственный, кто относится ко мне нормально, — хмуро пояснила я.

Не хочу, чтобы он чего-то не того обо мне думал. Ллой снова обернулся.

— Так ты людишка же, — пояснил невозмутимо. — В Академии отродясь людишки не учились. Вот все и нервничают.

— А ты?

— А я своё отнервничал.

И он зашагал дальше. Я уже не стала его останавливать — спать хотелось просто ужасно. Солнце только взошло, по снегу бежали лиловые тени, и всё сверкало розовым серебром. Ладно, я со всем разберусь. Потом.

Я задумчиво пошла в свою комнату и без удивления заметила третью арку. Церсея. В груди зашевелилась враждебность. Мне кажется, или шестая псилойка и правда клеится к моему бывшему жениху? Нет, я не против, в конце концов, я его больше не люблю, но… Мысль о том, что он бросил меня ради неё, как-то унижала.

Войдя в комнату, я стянула одежду, прошла в душ и с радостью обнаружила, что наказание завершилось, и вода уже была горячей. Намылила волосы шампунем, встала под тёплый душ, запрокинула лицо и вдруг подумала:

А ведь я не права. Я во всём неправа. Всё нужно делать по-другому.

Иштефана нужно обольстить и бросить. Точно! Однажды я его уже влюбила в себя, но в сердечных отношениях была чересчур открытой. Понятно, что ему это стало неинтересно. Слишком просто. Сейчас необходимо снова проделать то же самое и даже больше. Я ведь уже знала его слабые места, а он даже не догадывался, что я это я. И вот когда он упадёт к моим ногам, сражённый и жаждущий любви, я его брошу.

Отличная идея! Чудная будет месть.

Юлиарн появился не сразу, видимо, что-то отвлекло наследника. Но когда он всё же шагнул из парадного портрета, причина задержки стала ясна: кровь на лице, руках и мундире говорила о схватке.