— А… а ты бывал в других мирах?

— Нет. Брат ходил. Я ж ещё академию не закончил. Я думал, ты ходила, княжна ж типа. Может, у вас, аристократов, всё по-другому, я ж не знаю. Просто ты… Ну не удивлена, увидев всё это, — он небрежно махнул рукой на шведскую стенку. — Думал, уже видела. Мне-то брат рассказывал, я-то понятно.

Я присела на козла, сиротливо стоящего рядом с матами. Оглянулась на двери. Как бы ни менялся актовый зал, двери оставались прежними. В зале никого, кроме нас, ещё не было. И я вдруг решилась. Всё же, в этом незнакомом мире мне нужен союзник.

— Знаешь, я не зачарованная. И не княжна. Меня зовут не Эудженией, а Евгенией, Женей. Я случайно сюда попала. Сама не знаю, как. Я из другого мира, человеческого.

Ллой присвистнул, потом хмыкнул:

— Тогда понятно. Ну, привет, Женя. Ты попала, конечно. А если ты выйдешь замуж за принца, то и мы все — тоже. Привет, вечная зима.

— Не выйду, — пообещала я тихо.

— Уж сделай одолжение, — рассмеялся Ллой невесело. — Достал этот снег. Да и со жратвой намечаются проблемки. Но не бойся — не выдам. Так-то я сразу заметил, что ты чудная какая-то.

— Слушай, а если вы туда-сюда ходите, почему у вас тут такое… средневековье?

Ллой подпрыгнул, снова схватился за перекладину и подтянулся.

— Потому и… «средневековье». Нашинские посмотрели, чем там всё кончается, и решили тормознуть время.

— Как это?

— Ну, не время, а скорее — прогресс.

— Почему?

— Танки, атомные бомбы, нефть, разлившаяся по морю, взрывы на атомных станциях, эпидемии, вызванные заражением всего: земли, воды, воздуха, смерть от массовых удуший, уничтожение континентов, необратимые последствия ядерной войны… Нет, спасибо. Лучше, знаешь, как-то на лошадках трюхать, и бобры с ними, с поездами.

Я вздрогнула невольно:

— Ваши умеют ходить в будущее?

— Не.

— Но у нас не было ядерной войны, тогда откуда…

Он снова насмешливо глянул на меня:

— Ты с какого зяблика решила, что ваш мир один-единственный? У вас не было, в других было. Законы развития цивилизаций-то те же. Радостные вопли от изобретения колеса и: «О! мы круты! Мы теперь сами можем огонь разжигать!» до колонизации мёртвых планет.

— Понятно, — прошептала я, пытаясь осознать услышанное.

— Ни бобра тебе не понятно, Женя. И никому из людишек не понятно. Это ж ваша природа такая. Не наша. Мой брат работает в вашем мире. Он — наблюдатель. Рассказывал: вы всё прекрасно сами понимаете, только это зайца лысого работает! Понимаете, но при этом ничего не меняете. Ни. Че. Го. Вы одержимы войнами, жадные, вам всего мало: любой ценой, но лишь бы жить кучеряво. Сегодня, а что будет завтра — да зайцы с ним, с завтра. А нам тут этой вашей людишности не нужно.

Я рассердилась:

— Знаешь что⁈ Как будто вы другие! Просто вы решаете всё с помощью магии, а не атомной энергии. У вас всё есть, но Кровавая академия не может не воевать с Лунной, разве нет? Да и благами цивилизации, нашей цивилизации, ваши академии вполне себе пользуются! Чем вы тогда лучше?

Мы уставились друг на друга, но тут двери распахнулись, и в них ввалилась весёлая компания — звезда-Церсея и трое оборотней, вращающихся вокруг неё, как планеты.

— … и ты? Так запросто? Кентавра? — щебетала Берити в восхищении.

Церсея пожала плечами:

— Нужно просто поставить руку. Лазерный хлыст это несложно.

— А с виду и не скажешь! — ахнула Берити. — Ты такая женственная, такая…

Подхалимаж во всей красе.

— Я научу, — кивнула Церсея снисходительно. — Всех, ну, кроме людишки, конечно. У неё-то магии нет, извини, княжнашка. Без обид.

— Ну что ты, Церсяшка, какие обиды, — улыбнулась я.

— Её зовут Церсея. У тебя проблемы с памятью, людишка? — зашипела Берити.

— Нет памяти — нет проблем, — захихикал Аргус, и Солир присоединился к белобрысому собрату.

— Ллой, ты с нами? — нежно проворковала Церсея.

То есть, этих троих ей мало? Нужен и тот единственный, кто лояльно относится ко мне?

— Или с людишкой? — ядовито уточнила Берити.

— Я сам с собой.

— Самолюбун, — заржал Аргус.

Его смех никто не поддержал. Церсея подошла к нам, кинула на моего неврага ласковый взгляд. Тёмно-золотые ресницы порхнули бабочками.

— Мой брат говорил мне, — нежным голоском заявила Цаца, — что те, кто выбирают путь быть сами за себя, погибают первыми. Стоит определиться с выбором, Ллой.

— А мой говорит, что вторыми. Первыми гибнут приспешники аристократов, защищая своих господ, — насмешливо возразил Ллой.

— Мы не приспешники, а друзья! — возмутился Солир и сдвинул тёмные, густые брови.

— И он прав. Они — мои друзья, — мурлыкнула Церсея. — Ты очень гордый, Ллой, и мне это нравится.

Она коснулась пальцами его плеча, как бы невзначай. Улыбнулась так, словно они были наедине, будто кроме Ллоя здесь больше не было мужчин. О, я знала этот взгляд! Он позволял чувствовать себя особенным, не таким, как все.

— Я предлагаю тебе дружбу, — мягко улыбнулась ему красавица.

— Обойдусь, — буркнул Ллой и, презрительно скривившись, отвёл её ручку.

— Ну, теперь, когда вы определились с дружбой и враждой, может быть, позволите мне начать занятия? — ехидно пропищал Иштефан.

Как и когда он появился, признаться честно, я не поняла.

Магистр был в чёрном трикотажном костюме, без мантии, но на груди серебрился рогатый кулон. Все тотчас расступились и повернулись к нему. А я как-то невольно подумала, что очень странно: он, маг, он тогда явно исцелил мою голову, когда Берити решила раздолбить мной стенку. Почему же он не вылечит свою простуду и не вернёт себе тот шикарный мужской тембр, которым когда-то пленил моё девичье сердце?

— Вчера мы изучали страх. Одним из его подвидов был страх удара. Его-то мы сегодня и будем проходить. На практике. Страх удара — один из приоритетных инстинктов самозащиты. Но в бою его следует преодолевать, иначе он может привести к смерти. Наш приоритет — бой. Кто у нас самое слабое звено?

Иштефан обвёл шестёрку взглядом и остановил его на мне.

— Прошу, княжна, встаньте вот сюда. Остальным выстроиться вокруг в звезду. Вы будете бить несмертельной магией, а ваша задача, Эуджения, преодолеть страх перед ударом. Приступим.

Концепция занятия мне не понравилась.

— Послушайте, — решительно заявила я, — это плохая идея. Во-первых, бессмысленная. Вместо того чтобы научиться преодолевать страх, я скорее заработаю себе фобии, которых раньше не было. Во-вторых, вы подумали о вероятности несчастного случая? Да, понимаю, смерть людишки это всего лишь смерть людишки, но гибель адепта неизбежно нанесёт урон репутации всей академии! Захотят ли родители отдавать своих детей в учебное заведение, в котором погиб учащийся? Ну и в-третьих, у нас вроде бы ожидается турнир… то есть соревнования с адептами Кровавой академии, а, значит, нам нужно сплотиться. Нас лишь шестеро…

— А должно быть — пятеро, — отрезала Церсея решительно. — Псилой — это пятёрка!

Мне хотелось сказать ей, что именно столько нас было до её появления, но я перехватила взгляд Иштефана и промолчала. Магистр как-то очень-очень странно смотрел на меня. Чересчур внимательно, я бы сказала. Красотка продолжила сладенько:

— Пусть тебя утешит мысль, что твоя смерть послужила во благо псилоя, сплотив твоих соучеников.

Да уж. Утешительно.

Иштефан поднял руку, останавливая разошедшуюся девицу.

— Адепты не будут применять смертельную магию. Смерти не будет, княжна, только боль. И я контролирую процесс. Не бойтесь.

Вот даже не знаю, чего сильнее бояться: того, что будет «только боль», или того, что он контролирует процесс. Ребята начали выстраиваться вокруг меня в пятёрку. Все, кроме Ллоя.

— Я не буду, — мрачно заявил парень и засунул руки в карманы рваных джинсов.

— Ллой, это всего лишь людишка, — мягко упрекнула его Церсея. — Её предки сотни лет охотились на наших предков.