…нам надо более энергично привлекать сотрудников из Европы. Очень надеюсь в этом отношении на Вас и Марью Самойловну. Имею в виду в первую очередь Адамовича и Ремизова и поэтов.
Мнение Алданова было значимо при обсуждении возможных кандидатур:
Хочу спросить у Вас вот о чем. Недавно я получил письмо от Глеба Струве, к<ото>рый перечисляет в качестве возможных сотрудников следующих лиц, живущих в Англии: С.<емена> Л.<юдвиговича> Франка, его сына Виктора (историка), П.<авла> П.<авловича> Муратова, Н.<иколая> Метнера, С.<ергея> А.<лександровича> Коновалова, Н.<адежду> Городецкую.
Большинство упомянутых авторов так и не появились в журнале, но самые значимые «французы» (Адамович, Ремизов) не сразу, но все-таки в «Новом журнале» опубликовались. Особняком стоит сюжет с приглашением в журнал А. И. Деникина. Приехавший после войны в Америку, «больной и без гроша, в надежде жить литературным трудом», генерал был значительной фигурой в русской эмиграции, и его имя было способно привлечь к журналу немало читателей. Проблема состояла в том, что придерживавшийся активной жизненной позиции даже на склоне лет Деникин не только писал аналитические и мемуарные тексты, но и строил планы по объединению всех антисоветских сил. Предоставление площадки для политических деклараций не входило в планы редакции «Нового журнала», и интерес к сотрудничеству стал постепенно затухать. Вскоре после этого Карпович замечал:
Я продолжаю считать, что его декларативные статьи были бы для нас малоинтересны и малополезны. Но в разговоре с ним выяснилось, что у него есть, по-видимому, чрезвычайно интересный материал о власовцах. Статья об этом могла бы представить значительный интерес для наших читателей. В тенденции статьи можно не сомневаться.
Присланная генералом статья также содержала неудобный для публикации материал («…в очень резкой форме нападает на „соглашателей“ в Париже и на патриаршую церковь в России и, кроме того, цитирует свой манифест к добровольцам»), и несогласный на ее сокращение Деникин так и не был напечатан в журнале.
Достаточно быстро журнал приобретает значительный статус в эмигрантском сообществе, поэтому количество полученного материала начинает превышать вместимость одного номера (первые 11 номеров – 400 страниц, затем – 300). Редакции приходится расставлять приоритеты и лавировать между амбициями авторов. Вынесенная в заголовок книги фраза Карповича про «священное право редакции» отражает этот нерв выстраивания продуктивных для каждой из сторон рабочих отношений. Самое живое проявление эта стратегия находит в обсуждениях наиболее эмоциональных и восприимчивых, но при этом и авторитетных авторов «Нового журнала».
В отношении острополемичного М. Вишняка Алданов замечал:
Я не обижаюсь на Марка Вениаминовича, зная двадцать пять лет, что он иначе чувствовать не может; он о том, что его рецензия отложена, пишет приблизительно так, как если бы мы отравили его мать.
Долгое знакомство Вишняка и Алданова еще по парижским «Современным запискам» приводит к особому тону их бесед. Так, Алданов писал Карповичу:
Если с Вишняком опять будет политический торг об отдельных пассажах, то очень хотелось бы, чтобы Вы его взяли на себя. Почему-то на Вас он обижается всегда гораздо меньше, чем на меня и на Цетлина.
Еще одна напряженная ситуация, связанная с М. Вишняком, – полемика со статьей скончавшегося за два года до этого П. Н. Милюкова. Вопрос, стоявший перед редакцией, – уместность перепечатки из парижских «Последних новостей» статьи «Правда о большевизме» и дискуссии с человеком, который не может дать ответа на полемические выпады. Любопытно, что в письмах, отправленных одновременно («Наши письма скрестились»), редакторы демонстрируют противоположные позиции, не смягченные необходимостью найти компромисс с позицией собеседника. Алданов (при поддержке М. О. Цетлина) подчеркивает нежелательность подобной публикации:
Мы до сих пор никогда ничего не перепечатывали;
Из уважения к памяти Павла Николаевича <Милюкова> мы не могли бы цензурировать его статью <…>;
…совершенно неудобно вступать в полемику со скончавшимся человеком.
Аргументы Карповича также достаточно весомы:
…если мы не напечатаем статьи П.<авла> Н.<иколаевича>, нас могут обвинить в том, что мы замалчиваем и скрываем факт ее появления, потому что он в ней критикует статью, появившуюся в нашем журнале;
…мы не можем отказать М. В. <Вишняку> в его просьбе. Статья направлена прямо против него, и мы должны дать ему возможность высказаться;
Вы помните, что на собрании сотрудников мечтали о «скандале». Вот и накликали – если не «скандал», то «сенсацию».
Конфликт разрешается из‑за того, что Вишняк собирается продолжить дискуссию на страницах газеты «Новое русское слово», имевшей значительно больший тираж. Приведем и финальный штрих в этой истории, обнаруживающийся в письме Алданова:
Очередная обида Вишняка: я знал два года, что Милюков написал о нем эту статью, и не говорил ему, – это поступок «недружественный»!!! Я действительно знал это два года, но, очевидно, дружественным поступком было бы, если бы я сообщил ему все, что П.<авел> Ник.<олаевич> о нем писал и говорил.
Подобный «менеджмент обид» прослеживается и в общении редакции «Нового журнала» с А. Ф. Керенским. Обсуждая предложение Вишняка написать статью «Великий соблазн», Алданов отмечает восприимчивость всех связанных со статьей лиц:
Вчера я был у Мих. Ос., и мы долго обсуждали предложение Вишняка. Каюсь, я от него не в восторге, а Мих. Ос. еще значительно меньше рад ему. Разумеется, не хотим обижать Марка Вениаминовича.
И далее:
Но ведь дело сведется к полемике, – мы М. В-ча знаем;
Еще гораздо хуже, если это будет полемика против Керенского (т.<о> е.<сть> внутренняя полемика в журнале), тем более что Ал. Фед. чрезвычайно обидчив и чувствителен к полемике. Потерять его и взамен этого получить четвертую статью Вишняка было бы для «Н. Журнала» весьма невыгодным делом.
Карпович относился к перспективам возможных конфликтов значительно более расслабленно:
С благодарностью возвращаю Вам письмо Вишняка. Будет отлично, если А. Ф. <Керенский> даст нам и статью, и воспоминания. Единственное, что меня смущает насчет его статьи, это то, что он может не удержаться от соблазна внутрижурнальной полемики. Я по существу не так решительно против нее настроен, как Вы.
На основании этой и ряда других ситуаций хочется сделать вывод о разнице в восприятии журнала редакторами: если для Алданова это в большей степени рупор для определенных политических высказываний, то Карпович более склонен видеть в нем площадку для политических дискуссий.
Эта логика наблюдается и при обсуждении еще одного текста Керенского. Алданов относится к статье в достаточной степени прохладно:
Недоговорена и проникающая, к несчастью, А. Ф-ча ненависть к демократической Европе. Конечно, слава Богу, что все это недоговорено: иначе мы не могли бы поместить статью. Но из‑за этого она производит довольно странное впечатление. Со всем тем, ничего, кроме одной фразы, неприемлемого в статье нет, по-моему? В практическом отношении она нам будет полезна, – хоть с этим я не очень считался бы.
Карпович традиционно более решителен в принятии статьи в редакционный портфель:
…прочел статью А. Ф. – Поместить мы ее, конечно, должны. Во-первых, потому что это статья А. Ф. – Во-вторых, потому что она выражает точку зрения, противоположную той, что до сих пор преобладала на страницах Н. Ж. – audiatur et altera pars!1 В-третьих, потому что она хорошо и с воодушевлением написана.
