— Мирон, зачем сопротивляешься?

— Чему? Это просто реакция на женское тело.

Подрезов улыбается снисходительно. Хлопает меня по плечу и заверяет:

— Ладно. Ты прав.

— Думаешь? — спрашиваю с надеждой.

— Правда хочешь знать, что я думаю? — уточняет иронично и тут же продолжает, — Я думаю, что ты, пока своей головой все углы не обобьешь, будешь вести себя как полный засранец. И все-таки добавлю, что тупо игнорировать симпатию.

— У меня нет симпатии.

— Да, только дебилизм головного мозга.

— Да отвали ты… — отмахиваюсь, наливая себе текилу.

Резкий кивает самодовольно:

— Угу. Только твой дружок сообразил раньше тебя.

— У-у-у-ужасно звучит. Я никогда так его не зову.

— А как? Бравый солдат?

— Генерал.

— В отставке?

— Больной, — бью друга в плечо.

И он вдруг становится серьезным. Прищуривается, произносит тихо:

— Айя красивая. Все это знают, кроме тебя. А ты всю жизнь ее хейтишь, сам не устал?

— Она мне как сестра! — возражаю патетично.

— Все, утомил.

— Не, Резкий. Спасибо, что поговорил со мной. И за все твои искрометные шутки просто нижайший поклон! — чтобы продемонстрировать, насколько низкий, наклоняюсь вперед так быстро, что чуть не бьюсь лбом об стол. — Но мне это все не нравится. Мне просто нужно сместить фокус внимания. Клин клином, слышал? Какая-нибудь симпатичная девочка…ну, максимум, две! И Даянова покинет мою голову, как будто и не было.

— Вместе с розовым кружевным бельем?

Я стискиваю зубы и берусь за рюмку. Лайм закончился, нужно позвать официантку, но я уже в той стадии, где на это глубоко плевать.

Киваю:

— Вместе с ним. Вместе с ним…

Айя

— Айюшка! — кричит папа с кухни. — Телефон!

Наскоро промакиваю лицо полотенцем и иду к нему.

— Кто там?

— Мама, — подает мне смартфон и возвращается к чтению книги.

— Алло?

Забираю со стола папину тарелку и ставлю в раковину, показываю ему капсулу с кофе, на что он отрицательно мотает головой.

— Как дела, доча?

— Все хорошо, — зажимаю трубку между плечом и ухом, чтобы сполоснуть любимую кружку, — вот завтракаем. Как вы? Андрюха в сад пошел?

— Да, выписали, слава Богу. Я видела твои фотки у бассейна, куда ездила? Как прошло?

Я заливаю кипятком пакетик чая и бодро отчитываюсь:

— Андроповы возили к озеру, был классный отель, я загорела.

Услышав, что папа поднимается, убираю телефон от лица и уточняю тихо, указывая на протез:

— Заряжен?

Он закатывает глаза и кривляется, передразнивая меня, от чего я смеюсь.

— Извини, мам, что?

— Я говорю, пришли еще фотографий, хоть так на тебя посмотреть.

— Ну что за «хоть так»? — ощетиниваюсь сразу.

— Все-все, молчу! Подумай все-таки, вдруг получится приехать в гости.

— Ага, — кидаю легко, — обязательно.

Складывается ощущение, что все женщины этого мира просят меня подумать о каких-то поездках. Только соглашаться на это предложение мне хочется еще меньше, чем на отпуск на Кипре. Мы нормально общаемся, но в маминой новой семье я чувствую себя еще более чужеродной, чем в доме Мирона. Поэтому жить в разных городах и иногда болтать по телефону меня вполне устраивает.

Мы разговариваем еще немного, обмениваясь новостями, и я кладу трубку. Задумчиво изучаю содержимое холодильника и кричу:

— Па, где сыр?

— Положи на хлеб одну из своих пленок, — сообщает он, появляясь на пороге.

Я, по обыкновению, затягиваю занудно:

— Она должна храниться при температуре не выше пятнадцати градусов, не говоря уже о стабильно…

— Низкой влажности, — подхватывает папа лекцию, — вот сыр. Для фотографа ты иногда крайне рассеяна.

— Я не фотограф.

Он смеется:

— Но при этом твои пленки выселяют из нашего холодильника продукты, — наклонившись, целует меня в лоб, — я в зал. Какие планы?

— Хочу прогуляться. Ты не ответил, протез заряжен?

— Спроси меня еще раз!

— Пап!

— За-ря-жен, — произносит по слогам, видимо, для большей убедительности.

Я провожаю отца и возвращаюсь на кухню. Забравшись на стул с ногами, жую бутерброд и бессмысленным взглядом блуждаю по кухне. Думаю о том, что остаться тут после развода было лучшим решением. Я всегда была папиной дочкой, и для меня по большому счету даже не стоял вопрос, с кем жить.

А для мамы решающим аргументом было то, что Андроповы живут здесь. Наверное, это была идеальная сделка с совестью. Она уезжала в новую жизнь с другим мужчиной, а меня оставила здесь, но только потому, что мне в этом городе были обещаны прекрасные перспективы. В итоге все счастливы.

Я заканчиваю завтрак, мою посуду и, надев любимые джинсовые шорты и футболку, с благоговением достаю из шкафа старый «Зенит».

Глажу пальцами потертый чехол из толстой кожи. Боже, перед ним я робею почти так же сильно, как перед Мироном. И хамит мне этот фотоаппарат периодически похожим образом. Но верю, что однажды смогу окончательно с ним подружиться.

В столице сегодня жара, и светит яркое солнце, так что я полна решимости отщелкать всю пленку, которую вставила еще на озере, ее светочувствительность подходит идеально. На половине кадров будет Андропов, который ведет машину, но вторую половину я собираюсь отдать городу и случайным прохожим.

Влезаю в убитые красные кеды и хватаю с полки панаму с изображениями множества котов Матроскиных. Бросив короткий взгляд в зеркало, фыркаю. Чисто городская сумасшедшая. Ну, значит и спрос с меня невелик.

Выхожу из дома, пересекаю двор-колодец и, нырнув в арку, выхожу на улицу. Дом у нас старый, но я его обожаю. Он потрясающе атмосферный и дышит временем. И, скажите мне, сколько в нашем городе таких дворов? Пока вы не начали считать, отвечу: критически мало. А один из них — наш!

Эта квартира нам досталась от дедушки, как и этот «Зенит». Мне жаль, что я не помню деда, он умер, когда я была совсем маленькой. Еще даже до аварии.

Я бреду по улицам, предпочитая те, что потише. Мне нравится, что мы живем в центре, и так же нравится его избегать, вы бы удивились, насколько это просто, нужно только выбрать правильное направление.

Глазею по сторонам, залипаю на красивой двери рядом с какой-то кафешкой. Из массивного дерева, она так сильно вытерта временем, что краска по низу облетает хлопьями, а кованый козырек сверху весь перекосило. Но выглядит это, без шуток, потрясающе.

Изо всех сил напрягая мозг, я старательно выставляю выдержку и значение диафрагмы.

Держу в голове кадр, который хочу получить, но стараюсь не обнадеживать себя. Этот «Зенит» часто преподносит мне сюрпризы.

Затем делаю еще одну фотографию, чтобы зацепить еще и увитое цветами крыльцо современного ресторана. Мне нравятся такие контрасты. То, что не совместимо, и даже чисто визуально спорит друг с другом…все равно остается рядом. И со временем как будто примиряется.

Еще пару часов я брожу по городу и, взмокшая и уставшая, захожу в маленькую кофейню, чтобы взять айс латте. Умираю, как хочу кофе, и просто погибаю, как хочу забраться в ванну со льдом, но несколько кусочков в стакане я тоже расцениваю как благость.

Пока жду свой напиток, оглядываю помещение и замечаю парня с ноутбуком в углу. У его ног лежит огромный золотистый ретривер. Я видела много таких собак, но эта больше походит на медведя.

Как будто прочитав мои мысли, пес поднимает голову и смотрит мне в глаза. Я ему подмигиваю, чем, кажется, смущаю, потому что он тут же утыкается мордой в колени хозяина. Тот машинально опускает руку, не отвлекаясь от работы, и гладит собаку.

У меня остался последний кадр, освещение здесь не очень хорошее, но я хватаю фотик и, торопливо выставив настройки, нажимаю кнопку спуска затвора.

Парень оборачивается на звук и ловит меня с поличным. Пожав плечами, я отворачиваюсь к стойке, чтобы забрать свой кофе.