Мне хотелось сесть за столик в баре с родителями, залипнуть в приставку, потягивая холодную колу. А смотреть за тем, как Айя заигрывает с морем — не хотелось.

Вдруг вдоль берега вдалеке проплыла яхта, отправив в нашу сторону вереницу волн, и Даянова от неожиданности взвизгнула, крутанувшись на месте, чтобы убежать, взметнула подол сарафана, открывая стройные бедра.

Внутри как-то погорячело, а сердце забилось чуть быстрее, и я интуитивно сделал шаг назад.

Это же черненькая. Она бесячая и притом — маленькая.

— Мирон! — крикнула Айя, подбегая ко мне, запыхавшись, — Видел? Чуть не окатило!

— Ты бы еще с головой туда залезла и потом удивлялась! — рявкнул по привычке.

— Чего ты?

— Ничего. Достало. Обратно пойдем.

— Давай еще побудем?

Я поинтересовался ядовито:

— А что ты, плавать собралась?

— Нет…

Я развернулся, сунув руки в карманы шортов. Бросил через плечо:

— Сандали забери, бешеная. Новые покупать не будем.

— И слава богу! — крикнула отчаянно мне в спину. — Мне от таких позолоченных ничего не надо!

— Ага. Кроме моря.

Она тогда плакала. Зато я начисто забыл о подоле белого сарафана, который красивой волной летел наверх, контрастируя с загорелыми ногами. Пришел в бар и залип в приставку.

Айя

— Давай, Манчестер! Так их! — подначивает Ваня.

Я захожусь громким хохотом. Пес бегает вдоль кромки пруда и лает на уток, которые, честно говоря, плевать на него хотели. Это центр города, они и не такое видели.

— Если он сейчас прыгнет, что будешь делать? — спрашиваю, отсмеявшись.

Парень отмахивается:

— Он умеет плавать.

— Ага, — толкаю его плечом в шутку, — видел эту воду? Вырастет у Манчестера второй хвост, будешь знать.

Ваня бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц, и я, смутившись, отворачиваюсь. Мы встречаемся уже четвертый раз, и кажется, я ему нравлюсь. Жалко, что он мне — нет. То есть Ваня безусловно мне импонирует! Он симпатичный, веселый и интересный в общении, по-хорошему напористый. Но я совсем не чувствую банальных бабочек в животе, когда мы проводим время вместе. Сердце стучит в привычном ритме, пальчики не покалывает, кровь движется равномерно, игнорируя те стратегически важные места, куда должна устремляться, когда тебя касается симпатичный парень. Как будто брат трогает. Вот бы поменять их с Мироном местами.

Стоп.

Я торможу себя и мысленно визуализирую, как опускаю руку в собственную голову, вычерпываю оттуда мысли об Андропове и вышвыриваю в грязный пруд, стараясь попасть по уткам.

Манчестер, заскулив, снова выдает гневную тираду на своем собачьем и, оттопырив меховой зад, прижимается грудью к земле.

Ваня хмыкает:

— Охотничьи инстинкты, куда от них деться.

А потом пес, заметавшись в очередной раз по берегу, вдруг прыгает в воду, взметнув в воздух блестящие капли. Солнце красиво подсвечивает их, и я мысленно фотографирую момент. Даже если бы взяла с собой камеру, поймать кадр все равно бы не успела.

Утки, больше возмущенные, чем напуганные, разлетаются, громко хлопая крыльями. Описав ровный полукруг, садятся на воду у противоположного берега.

Я закрываю рот рукой и снова смеюсь, пока Ваня вскакивает на ноги и кричит:

— Манчестер! А ну ко мне! — заложив руки за голову, ругается, — Ну что за дурак! Мы не охотники с тобой, ты дома будешь есть корм, а я — вчерашний салат! Нам куда эти утки?! Ко мне!

Достаю телефон и все-таки делаю несколько фотографий. Это хороший день, и я хочу запомнить мокрого пса и его смешного хозяина, с которым очень бы хотела дружить.

Смартфон в моей руке начинает вибрировать, и имя абонента срывает улыбку с моих губ быстро и совсем не деликатно. Я почти готова ненавидеть Мирного за то, что звонки его мамы теперь вызывают у меня такие смешанные эмоции.

За последние три с лишним недели она писала мне десятки раз, приглашала в гости, в ресторан и просто узнавала, как дела. Тетя Алина предлагала встретиться только вдвоем, походить по магазинам, но я тоже отказалась. Потом, наверное, это пройдет, но сейчас я не готова. Боюсь, что разрыдаюсь и выложу ей все. Думаю, она бы меня поняла и пожалела, но это бы только усложнило наши отношения.

Отстраненно наблюдая за тем, как Ваня тащит ретривера за ошейник из воды, понимаю, что телефон все еще вибрирует. Они разве не должны быть на Кипре сейчас?

— Алло?

— Айя! — ее голос звучит взволнованно. — Слава богу. Я тебя не отвлекаю?

— Нет. Что-то случилось?

Слышу, что она нервно расхаживает по помещению, потому что шлепки звонко отбивают каждый ее шаг, а акустика усиливает звук. Задумываюсь о том, какая, должно быть, у них красивая вилла.

— Нет, родная, ничего такого, просто я страшно переживаю. Можно попросить тебя об одолжении?

В такой формулировке вопрос звучит как что-то, от чего нельзя отказаться, и я вздыхаю.

Говорю:

— Конечно.

— Когда мы уезжали, Мирон заболел, я думала, это небольшая простуда, но он уже второй день не отвечает на звонки.

Против воли ощущаю холодную волну, летящую по телу. Беспокойство Алины Сергеевны передается и мне. Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю шорты от травы.

Тем временем слышу в трубке неразборчивый мужской голос, а затем тетя Алина повышает свой:

— Да, я лучше буду истеричкой, но с живым сыном! Ой, Стас, все! Никто не бьет тревогу! Прости, Айя. Я, наверное, и правда зря переживаю, просто хочу убедиться, что все в порядке. Ты могла бы заехать к нам домой?

Я молчу. Честно говоря, я совсем не хочу заезжать к ним домой.

Откашлявшись, предлагаю:

— Может, попросить Антона Подрезова?

— Ох, детка, я ему уже звонила, но он не в городе. Уехал куда-то с девушкой. Я была бы так благодарна, если бы ты могла просто доехать до квартиры и написать мне, что Мирон не схватил какой-то опасный вирус.

— Который выкосит весь наш город? — пытаюсь пошутить.

И тетя Алина выдает нервный смешок:

— Да, вдруг он нулевой пациент атаки зомби или вроде того.

— Тогда ехать к вам попросту опасно, — заявляю весело.

Но сама уже знаю, что соглашусь. Потому что чувствую, что Алина Сергеевна действительно искренне переживает. Потому что мы не чужие люди. Потому что их семья много для меня сделала. И потому что, разумеется, я до стыдного сильно соскучилась по Мирному.

Я заверяю тетю Алину, что проверю ее сына, она напоминает мне взять ключи от квартиры, и мы прощаемся. Сжимая телефон в руке, смотрю, как Ваня цепляет к ошейнику своего пса поводок. Они оба мокрые. Видимо, Манчестер так отряхнулся, когда вылез из пруда, что окатил хозяина. Жалею, что пропустила эту картину.

Снова тяжело вздыхаю. И иду к Ване, чтобы сказать, что мне нужно уехать. А ему — переодеться.

У входной двери Андроповых надолго замираю. Может быть, там вообще никого нет. А может быть, Мирон дома, и совсем не болеет. Просто так увлекся очередной девушкой, что забыл про телефон. Готова ли я? Зайти и услышать то же, что и в прошлый раз. А еще хуже — увидеть. Если увижу, точно умру. По крайней мере, так мне кажется.

Сжимаю ключи в мокрой от переживаний ладони, потом глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю. И вдруг слышу, как во второй квартире на этаже начинает поворачиваться замок.

Встрепенувшись, я торопливо отпираю дверь и захожу.

Останавливаюсь на пороге и прислушиваюсь.

Потом зову:

— Мирон!

Тихо.

В коридоре горит свет, а воздух спертый и тяжелый. Тут давно не проветривали и кондиционер тоже не работает. Наверное, никого нет. Не болеет Мирон, просто тусуется в каком-нибудь баре. Я видела, как он ведет себя в таких местах. Человек-праздник, как зовет его лучший друг, искренне любит развлекаться.

Чтобы удостовериться, я все равно скидываю свои любимые кеды, наступая на задники.